Справочник и Путеводитель по Великому Русскому исходу 1920 года и кадетским корпусам в эмиграции. Крымский кадетский корпус в Сербии (СХС). Составлено по собственным архивным материалам в Париже и Сан-Франциско.
Воспоминания кадета — крымца (история, исход из России)
Алый погон с белым кантом, посредине две переплетенные буквы „К» — как ты дорог нам — кадетам Крымцам!
Третье июня День Равноапостольных Царей Константина Великого и матери его Елены — храмовой праздник Крымского кадетского корпуса кадет. Крымцев, питомцев Славного Белого Вождя — генерала Петра Николаевича барона Врангеля, который в Крыму, в середине 1920 года, организовал из кадет Полтавского и Владикавказского корпусов, влив в них взятых с фронта кадет, — Сводный кадетский корпус. В ноябре 1920 г.ода Сводный корпус из Ялты и Феодосии (Феодосийский интернат) был эвакуирован в Сербию и расположен в бывшем лагере военнопленных в Словении, близ города Стрнище, откуда в 1922 г., благодаря заботам Короля Александра 1-го и министра Пашича, был переведен на постоянное пребывание в небольшой, цветущий зеленью, городок близ румынской границы — Белую Церковь, и размещен в прекрасных трехэтажных артиллерийских казармах. Двухверстное чистое поле с небольшими холмами, длинная тенистая аллея, ведущая в город, — были в распоряжении кадет, где в свободное время мы гуляли, играли в футбол и занимались строевыми занятиями и разными гимнастическими упражнениями. Небольшой сад перед зданием корпуса манил своей прохладой в жаркие дни.
Восьмилетний курс кадетского корпуса был официально признан министерством просвещения и давал возможность получить аттестат зрелости и свободный вход в „храмы наук” — университеты. После 7-го класса двери были открыты в военную, морскую и интендантскую академии, по окончании которых юнкера производились в офицеры королевской гвардии, армии или флота. Внутренняя жизнь корпуса была почти приравнена к укладу старых императорских корпусов. Первый директор корпуса, генерал-майор Римский-Корсаков „дедушка”, как кадеты его звали, был для нас большим другом, отцом, воспитателем и педагогом, который понимал наши юношеские радости, горести и проказы. Он умел подойти к каждому кадету, за что был искренно любим и уважаем нами. Его преемник, генерал Промтов, герой Плевны, кавалер ордена Святого Георгия и георгиевского оружия, был строг, но справедлив. Примерное учение, почитание старших, вежливость, выправка, отчетливость и лихость — требовались от нас и поощрялись директором. Взамен мы имели все, что нужно для умственного и физического развития молодежи. Испытанные воспитатели: последний командир 1-й роты, генерального штаба полковник Ивановский, полковник Чудинов, Зиолковский, Гончаренко, Руссиян, Редькин, Никрашевич, капитан Трусов, поручик Витковский были верными помощниками директора, воспитывавшие кадет в патриотическом русском духе, вложив в наши молодые сердца любовь и верность к славному прошлому нашей Родины; честность, чувство долга и все то, чем мог гордиться старый императорский кадет.
Педагогический персонал так же был на большой высоте; кроме своих прямых обязанностей, он прививал нам любовь к искусству и русской старине. С любовью вспоминаю преподавателя С. Н. Боголюбова — большого деятеля театрального искусства, который своими постановками познакомил нас ближе с нашими великими писателями и драматургами. Внутренняя, традиционная жизнь была полностью в руках выпускных кадет, во главе с „генералом” — хранителем „Звериады” и его помощниками. То, что давали нам воспитатели, отшлифовывалось самими кадетами. Неисполнение приказа, или невежливое отношение к старшему, донос — влекли за собой большую неприятность провинившемуся. Мы — крымцы, перенявшие полностью традиции старых императорских корпусов, были достойными преемниками их.
Дисциплина, товарищество, выручка все прививалось кадету с юных лет и, благодаря этому, крымец остался верен девизу: „Сам погибай — товарища выручай”. Это было ярко проявлено кадетом -крымцем — Александром Редькиным, который, будучи тяжело раненым в бою, взорвал себя ручной гранатой, чтобы не быть обузой для других, находящихся в тяжелой обстановке окружения. А вот еще пример чувства долга, проявленного крымским кадетом — Иваном Волковым. Будучи ротным фельдфебелем, он счел своим долгом добровольно заменить выбывшего командира взвода и доблестно погиб, ведя взвод в атаку на неприятеля*.
Итак, подходит день корпусного праздника. Этот день является смотром корпусу, показывается его лицевая сторона. Строевые занятия отнимали у нас свободное время, но мы знали, что сотни глаз гостей смогут разнести дурную славу о питомцах любимого Вождя и поэтому от младшего до старшего — все были преисполнены сознанием своего долга. В гимнастическом зале большое оживление. Лучшие гимнасты отделывают свои номера: Тараканов, Фишер, Серабабин, Панфилов, Чернозубов, Сакович, Ливай, Волков — это наша спортивная гордость. Девятка, как один человек, делает упражнения с пиками. В музыкальном помещении хор и оркестр репетируют концертную программу. Повсюду чувствуется подъем и видно желание каждого принести свою пользу общему делу. Все блестит внутри помещений, портреты монархов, вождей и кадетские реликвии украшены национальными лентами и свежей зеленью. В большом зале и столовых декораторы заканчивают свою работу. Как будто все готово.
За день до праздника генеральная репетиция парада. В этот день занятий нет, весь корпус в поле. Прохождение церемониальным маршем повзводно, развернутым фронтом повторяется десятки раз, пока полковник Ивановский находит, что корпус на 90% готов к завтрашнему смотру. Теперь каждый занялся своим обмундированием.
Белые гимнастерки с кадетскими пуговицами, черный пояс с кадетской бляхой, черные на выпуск брюки, черные ботинки, бескозырки с белым верхом и алым околышем — энное число раз примеряются перед зеркалом, чтобы у всех были одеты одинаково, лихо набекрень — все скромно, красиво и блещет своей чистотой.
Дежурный по роте кадет — олицетворение порядка и дисциплины — обходит помещения и напоминает о скором построении в церковь. Через короткое время по коридорам раздается протяжный сигнал „на молитву”. Из всех помещений выбегают кадеты, застегивая на ходу пояса и пуговицы; не успел замолкнуть последний звук трубы, а рота уже выстроена, Лихой фельдфебель громко и отчетливо подает команды: „Становись, направо равняйсь, смирно равнение направо!» Не дай Бог кому-нибудь пошевелиться, он уже не отделается от нарядов вне очереди, с фельдфебелем шутки плохи. Обведя строгим взглядом роту, он, отчетливо повернувшись, твердым шагом подходит к дежурному офицеру и громко рапортует.
Пройдя в церковь, роты располагаются по обе стороны, оставляя посредине проход. Батюшка — отец Феодосий, пастырь в полном смысле слова и кристальной души человек, коротко и вдохновенно проводит богослужение. Хор с дивными голосами, среди которых выделяются чудный дискант Бориса Гриндина, бас Игоря Студенцова и Морозова, тенор Депронова и альты Бодиско и Томичича. Если накануне праздника теплый и ясный вечер, то служба совершалась в саду перед зданием корпуса. На вечерней поверке роты обходили ротные командиры и напоминали, в короткой речи, о завтрашнем торжественном дне.
В праздничные дни подъем игрался на один час позже и сегодня, в день корпусного праздника, в 6.50 утра, в коридоре 1-ой роты, у дверей квартиры директора, выстраивался весь оркестр в новой летней форме с ярко начищенными трубами. Ровно в 7 часов играли повестку два корнета, обыкновенно лучшие музыканты: то Бибер с Нипениным, Флейшер с Баранцовым, Стреха с Бертье, то Ревишин с Павлодольским. По окончании мелодичной повестки в два голоса, сразу же бравурно вступал весь оркестр, играя „Зарю”. Это и называлось „Заря с церемонией” и игралась она только в торжественных случаях.
Директор выходил из своей квартиры и по окончании зари поздравлял и благодарил оркестр. В ответ раздавалось мощное „ура” выбегавших из помещений кадет. Гремел бравурный марш и под его звуки, посаженный в соломенное кресло, директор, плыл по коридорам над головами кадет, кричащих „ура”. Обойдя все роты, директора возвращали к его квартире; поблагодарив и поздравив с праздником, он напоминал о сегодняшнем торжестве и о высоком имени Крымцев — питомцев Белого Вождя. Громкое „рады стараться” и „ура” были ответом директору корпуса. Помню приезд в этот день основателя корпуса — генерала Врангеля. Безграничная преданность, восторг и особенно чувство горело в сердцах наших. По окончании торжества, мы, малыши, с завистью смотрели, как старшие кадеты вынесли его под крики „ура” и, усадив в поданную коляску, выпрягли коней и на своих руках отвезли в Донской Мариинский институт.
После обильного утреннего завтрака, кадеты приготовлялись к Литургии. По окончании церковной службы, роты вытягивались в поле и выстраивались буквой „П”, а посредине располагался аналой. Капитан Трусов, при шашке с анненским темляком, и знаменщик кадет Сумского кадетского корпуса Генин в старой кадетской форме при штыке, с двумя ассистентами — вице- унтер-офицерами, под звуки „Егерского марша”, шли к стоявшему в положении „смирно” корпусу и останавливались у аналоя. Начинался молебен. Вся русская колония Белой Церкви, Донской Мариинский институт в парадной форме, командир сербского артиллерийского полка со своими офицерами, представители русских организаций, родители кадет, приехавших из разных городов, представители городских властей, приглашенные местные влиятельные лица и просто подошедшая публика, — присутствовали на параде, который всегда оставлял прекрасное впечатление.
До 1926 года, при прохождении церемониальным маршем в сомкнутом строю, впереди несли знамя, а за ним целый взвод георгиевских кавалеров. Гром аплодисментов и крики „ура” заглушали оркестр, приветствуя знамя Полоцкого кадетского корпуса и кадет — героев гражданской войны. Если на генеральной репетиции парада командующий — полк. Ивановский был удовлетворен на 90%, то он знал, что на параде корпус даст успеха на все 99%. Так всегда и было. Подъем был колоссальный. В этот день, в маленьком югославском городке, кадеты -Крымчане не осрамили имя славных императорских корпусов. Радостные, разгоряченные успехом парада, кадеты делились своими впечатлениями, приготовляясь к обеду. В этот день и „титка Харитина” блеснула своими кулинарными способностями, накормив гостей и кадет вкусным обедом.
В 4 часа дня, на маленьком поле слева от аллеи, начались гимнастические упражнения. Полк. Колосовский, со своими гимнастами, показал прекрасную спортивную подготовку. Массовые вольные упражнения, работа на всевозможных снарядах, прыжки в длину, прыжки с шестом, бег, красивый, но опасный двойной прыжок через кобылу, метание ядра, диска, копья, — все это было до точности рассчитано, подготовлено и имело непревзойденный успех. Последний номер: пирамида на 3-х брусьях, где участвовали 20 гимнастов и главную роль играла спортивная гордость корпуса — Тараканов и Фишер. Первый, стоя во весь рост на третьих брусьях с поднятыми руками, на которых Фишер выжимает стойку, а на брусьях и вокруг них расположились остальные гимнасты в живописных спортивных позах.
Все движения исполнялись под свисток инструктора, полк. Колосовского. Духовой оркестр корпуса сопровождал все упражнения. Когда Фишер выжимал стойку па вытянутых руках Тараканова, в этот момент, при полной тишине, барабаны били мелкую дробь. Момент был величественный и захватывающий. По окончании гром аплодисментов сопровождал стоящих на вытяжку и в дальнейшем проходивших мимо ложи директора, стройных и красивых, своей выправкой, гимнастов. Вечером, в декорированном зале кадеты, институтки и гости, полные жизни, веселья и радости, танцевали под мелодичные и бравурные звуки духового оркестра, старые танцы: вальс, краковяк, польку, па-де-спань, карапет, лихую мазурку и др., в которых можно было показать умение, изящность, легкость, красоту движений, или же лихость.
Рядом столовые, декорированные в старинном русском духе. Столы ломились от красиво сервированных яств. Отдельные группы, расположившиеся за столами, ведут непринужденный разговор, прерываемый взрывами смеха. Но вот, подходит время к полуночи. Разогревшаяся, румяная, пышащая здоровьем, молодежь собирается идти просить директора и начальницу института продолжить бал, но начальство неумолимо — ни одной минуты больше. Завтра будний день, занятия и пора на отдых. Привычная к дисциплине, молодежь не возобновляет свою просьбу и прощается друг с другом. Неутомимые музыканты гремят маршами, провожая дорогих гостей. Ловкие вздыхатели незаметно кладут в ручки своим дамам сердца маленькие конвертики, сложенные пополам, с выражением душевного переживания и сердечного признания.
День Равноапостольных Константина и Елены закончен, но воспоминания о нем долго не изгладятся из памяти кадет — крымчан и тех, кто с ними пережил эти светлые часы. Эти воспоминания о далеком красивом прошлом пусть напомнят моим однокашникам об их родном корпусе, в стенах которого они провели свои лучшие детские и юношеские годы на чужбине.
С глубоким благоговением, великой скорбью и гордостью отдадим должное светлой памяти нашему Основателю — Главнокомандующему Русской Армии генерал-лейтенанту П.Н. Врангелю и всем тем, кто в память Великой России отдал свою личную жизнь и по ее тернистому пути, идя твердой поступью, сохранил и влил в наши молодые сердца любовь и преданность к своей Родине.
Честь и хвала им!
Кадет — Крымец А. Политанский («Наши Вести» N264 и 265 от 1 июля 1968 года, Библиотека Русского Дома Святого Владимира в городе Сан-Франциско, США).
Фалеристика – награды, знаки и жетоны (описание)
Уголок коллекционера и материалы из архива Общества любителей русской военной старины. На форумах коллекционеров не так давно обсуждались странные «гибридные» жетоны, купленные то ли на аукционах, то ли на блошиных рынках. Возможно, это описание жетонов даст некоторые объяснения к этим знакам. Выписка из Музея – архива «Родной корпус», Дело 4 и 15, 1936 год.
«1) Крымский кадетский корпус (сформирован в Сербии из Полтавского и Владикавказского кадетских корпусов). Нагрудного знака не имел, жетоны же изготавливал для себя каждый выпуск.
2) Выпускной жетон 1924 года кадет Крымского кадетского корпуса (бывших Владикавказцев). Золоченый двуглавый орел с опущенными крыльями, на груди “XV”, ниже знак в память 50-летия завоевания Кавказа. На обороте по середине погон Владикавказского кадетского корпуса, по сторонам «19 – 24».
3) Выпускной жетон 1925 года кадет Крымского кадетского корпуса (Полтавцев). Серебряный оксидированный орел с поднятыми крыльями, на груди вензель Полтавского кадетского корпуса в «сиянии» герба Военно-учебных заведений. На крыльях «1840» и «1925», на репе «LXXX».»
Крымский кадетский корпус и кадетский стихи
Славному 4-му выпуску Крымского кадетского корпуса а 40-ю годовщину окончания корпуса (1928-1968).
Вам, кадеты-друзья, посвящаю Стих не сложный и очень плохой,
Сорок лет уже с вами страдаю — Мы ведь странники с русской душой…
Крымский корпус с тоской покидали, Мы любили Россию и Трон,
И заветы „К. Р.” соблюдали, Алый с вензелем был наш погон.
В 41-ом году все мы, братья, в строю*, От отцов-стариков не отстали,
Вновь одели погон, и в неравном бою Идеалы свои защищали..
А потом лагеря и последний исход, Снова фабрики, шахты, заводы…
Нам грехи отпусти- Всемогущий Господь, Осуши безутешные слезы…
Но сегодня, кадеты, поднимем бокал, За Россию, за Веру святую,
За народ, чтоб восстал, и прогнал Сатанинскую власть — нам чужую…
В. Наливайко. (Собственные архивные материалы по Крымскому Кадетскому Корпусу (Париж)
Звериада Крымского кадетского корпуса
Звериада всегда несколько отличалась словами от выпуска к выпуску (это тоже традиция). Нам известно два варианта ее для Крымского корпуса, записанный и напечатанный в архиве Алексея Геринга (ранний из Парижа) и надиктованный Александром Лермонтовым (поздний из Бразилии). Приводим оба варианта с нашими комментариями.
Верховной волей полководца Наш корпус Крымским наречен.
Почтим же память венценосца, И «звериаду» пропоем!
Под шумный рокот волн игривых, В манящей сени Крымских гор,
Стоит свидетель молчаливый, Оборотив к России взор.
Шумит волна, волной прилива, Журча стремится с гор поток,
Омыв водами торопливо Горячий берега песок.
Там Ориадны замок шумный Во дни суровых русских бед,
Когда народ восстал безумный, Принял под кров лихих кадет.
Нас воспитал орел двуглавый, Смертельно раненый в бою,
Покрытый громом вечной славы, Он не склонил главу свою.
Погибла мощь былой России, Пал Крым под натиском врагов,
И вот ее сыны России У дальних Сербских берегов.
Гремела слава корпусная, Внушая всем словенцам страх,
И от Стрнище до Дуная Во всех столичных городах.
Верховной волей полководца, Наш корпус Крымским наречен,
Почтим же память венценосца И звериаду пропоем.
Когда наш Корпус основался, Тогда разверзлись небеса,
Завес церковный разорвался И были слышны голоса.
Курите, пейте, веселитесь. Посадят в карцер не беда,
Учить уроков не трудитесь, Не выйдет толку ни черта.
Так наливай кадет кадету, Кадеты любят пить вино,
Вино и женщины и карты, Все для кадета создано.
Не забывайте ж Корпус Крымскмй Гордись везде, что Ты кадет,
Борись всегда за стяг Российский Служи России много лет.
Воспрянь орел, больные крылья Пусть отдохнут в чужой земле,
Лишь ты один в звено насилья Порвешь в туманной русской мгле.
Верь в час победы крымец твердо И помня это много лет,
Иди служи России гордо Доколе крымский ты кадет.
Всегда с тобой твой корпус крымский, Гордится везде, что ты кадет,
Борись всегда за стяг российский, Служи отчизне весь свой век!
Комментарии: обычным текстом написано все, что совпадает в обеих версиях, красным только то, что согласно Алаксандру Лермонтову, зеленым — только в архиве Алексея Геринга. Также, согласно Лермонтову, стихи звериады (? его версии или дополнения) написал кадет Емельянов, который его выпуска.
Песня Крымского кадетского корпуса
Мы бывалые кадеты, Поносились по волнам,
Говорят, что мы отпеты, По колено море нам.
Припев. Эй! Прохожий, дай дорогу, Крымский корпус наш идет
Ну-ка, братцы, крепче ногу, Впереди нас счастье ждет.
В грязь лицом мы не ударим Отходи-ка поживей,
А не то мы так нагрянем, Не сберешь своих костей.
Тяжело нам на чужбине, Не поймет нас здесь никто,
Но постигшей злой судьбине Не сдадимся ни за что.
В Белой Церкви все лишенья, Нет веселья капли тут
И одно лишь утешенье, Здесь родной нам институт.
От земли вдали родимой Сбережем кадета честь,
Для врагов нашей любимой Только горе, только месть.
И как царские кадеты В сердце носим мы не зря
Дорогие нам заветы: Веру, Родину, Царя.
Припев.
Комментарии: эту песню в 90-е годы в Сан-Франциско в исполнении Юрия Тараканова ставили на все праздники последние кадеты Крымского корпуса. Михаил Блинов оцифровал магнитофонную запись и в ближайшее время она будет доступна для скачивания здесь.
Приказы, распоряжения по корпусу, интересные документы
-
- Приказы по Крымского Кадетскому Корпусу, меню, блюда, кухня
Биографии, некрополь, кладбища и отдельные могилы Крымчан
Князь Шаховской Петр Петрович, воспитатель Крымского кадетского корпуса в Белой Церкви (+ Австрия). Согласно письма Алексея Геринга N1755 от 11 февраля 1955 года на имя Александра Линкевича (Париж), князь скончался в Вене и был просто зарыт в землю без отпевания, так как священник был только в советской зоне оккупации. Кадеты в Париже сами организовали панихиду и отпевание в своей церкви. Организацией поминовения занималось Обще-кадетское объединение и Андрей Дмитриевич Шмеман (староста прихода). На каком кладбище в Вене похоронен князь пока не выяснено, возможно на центральном.
1955, 2 марта, Париж (А.Л.)… про панихиду Шмеманом по Шаховскому П.П.
«Князь Шаховской долго был воспитателем в Крымском кадетском корпусе (в Белой Церкви в Югославиии), то есть, что если есть (думаю, что наверное, есть) объединение Крымцев, то хорошо бы было, чтобы в объявлении о панихиде и они бы участвовали и чтобы присутствовали на панихиде.
Григоров Борис Гаврилович, окончил Крымский кадетский корпус в 1929 году. Проживал в Югославии, был казначеем объединения крымских кадет. в Белграде. Во время Второй Мировой войны служил в Русском Охранном Корпусе, затем в лагерях Ди-Пи. С 1945 года находился в санатории D.P. Гаутинг (Мюнхен, Бавария). Переписывался с полковником Борисом Приходкиным и получал журнад «Кадет». Скончался 19 сентября 1955 года в Мюнхене, как каком кладбище похоронен — неизвестно пока.
* Во Вторую Мировую войну большинство выпускников Крымского кадетского корпуса служили в Русском Охранном Корпусе. Затем были лагеря DP (Перемещенных лиц) — Келлерберг и другие.