Военные училища в Галлиполи

Военно-учебные заведения: Военные Училища и Школы, юнкера и слушатели в Галлиполи.

Военные училища. Таблица III К259 Смотр юнкерам
Ф259 Смотр генерала Кутепова КР 7
А259 Инспекторский смотр гарнизона города Галлиполи. Обход фронта Генералом Кутеповым

Военно-учебное дело в Галлиполи

Глава из книги «Русские в Галлиполи»
I. Краткий исторический очерк.
Переворот 1917 года и последовавшее за ним смутное время совершенно распылили старые военные училища, юнкера которых частью погибли в дни большевистского переворота, защищая идею права и государственности в лице Временного правительства, частью ушли в армии, боровшиеся с большевиками.
Только одному- 1-му Киевскому Великого Князя Константина Константиновича Военному училищу, основанному в 1865 году, удалось выйти после ряда различных боев из Киева 1 ноября 1917 года и достигнуть 13 ноября Екатеринодара в составе 25 офицеров и 131 юнкера. Там училище вошло в состав Кубанской армии, атаманом которой 1 декабря 1917 года оно было переименовано в «Константиновское Военное училище». 15 марта 1918 года Кубанская армия с училищем, совершив 1-й Кубанский поход, вошли в состав Добровольческой армии. Летом 1918 года юнкеров, вышедших из Киева и уцелевших в прошедших боях, произвели в офицеры, а 3 августа кадр училища в составе 11 офицеров и 14 юнкеров, совершив 2-й Кубанский поход, прибыл в Екатеринодар. Там в январе 1919 года был сделан первый прием в училище лиц с законченным средним образованием как из рядов Добровольческой армии, так и из населения занятой территории. В августе 1919 года училище перевели из Екатеринодара в Феодосию.
Недостаток во вполне подготовленном опытом офицерском составе вызвал формирование 31 января 1919 года «Офицерских повторительных курсов при штабе Кавказской Добровольческой армии» для офицеров пехоты.
Весной 1919 года Офицерские повторительные курсы при штабе Кавказской Добровольческой армии были переименованы и переформированы в «Ейский Ускоренный курс для подготовки офицеров пехоты», с расквартированием до октября в Ейске, затем до конца ноября – в Чугуеве, до 14 марта 1920 года – в Новороссийске, и в Симферополе – до конца октября того же года. Тогда же (23 мая 1919 года) сформировался Ставропольский Ускоренный курс для подготовки офицеров пехоты с расквартированием до февраля 1919 года в Ставрополе, в Керчи – до ноября 1920 года; оба курса – с четырехмесячной программой. 22 февраля 1920 года курсы были переименованы: первый – в «Пехотную имени генерала М.В. Алексеева юнкерскую школу», а второй – в «Пехотную имени генерала Л.Г. Корнилова юнкерскую школу», а 11 сентября 1920 года обе школы соответственно были переименованы в военные: «Генерала М.В. Алексеева Училище военного времени» и «Генерала Л.Г. Корнилова Училище военного времени», с расширением программы и продлением времени прохождения ее до восьми месяцев.
Для пополнения офицерами артиллерии в Одессе 2 ноября 1919 года восстановили Сергиевское Артиллерийское училище, основанное в Одессе в 1912 году, а в ноябре 1917 года, после большевистского переворота, прекратившее занятия. Курс был установлен шестимесячный, по сокращенной программе военного времени. После эвакуации Одессы училище в конце января 1920 года перевели в Севастополь, где оно и оставалось до эвакуации Крыма.
Кавалерия и инженерные войска до эвакуации Крыма не имели специальных училищ, и только в Галлиполи были сформированы: для кавалерии – 25 февраля 1921 года Кавалерийское училище из двух юнкерских эскадронов, собранных в Симферополе в сентябре 1920 года при учебных частях кавалерии Русской Армии, и для инженерных войск – 25 февраля 1921 года Николаевское Алексеевское Инженерное училище из Инженерно‑технических курсов, открытых 23 января 1921 года при Техническом полку, и двух старых инженерных училищ – Николаевского, существовавшего с 1819 года, и Алексеевского, основанного в 1915 году.
Таблица 19, 20, 21
3 марта 1921 года, уже в Галлиполи, Военному имени генерала М.В. Алексеева училищу военного времени Главнокомандующим было даровано имя старого «Александровского Военного училища», существовавшего с 1831 года, с оставлением в наименовании имени «генерала Алексеева».
19 июля 1921 года Кавалерийское училище переименовали в память старого Николаевского Кавалерийского училища, существовавшего с 1823 года, в Николаевское Кавалерийское училище.
Таким образом, к 1 октября 1921 года при 1‑м Армейском Корпусе состояло шесть военных училищ, из которых два были сформированы в Галлиполи.
II. Боевая служба
Почти за полуторавековую историю военных училищ они исполняли только свое прямое назначение подготавливать офицерский состав – душу и остов Армии. Самая беспощадная из войн – Гражданская, с ее сложной и непрерывно меняющейся обстановкой, когда неожиданно образовываются новые фронты, часто в глубоком тылу, – заставляла Главное командование из‑за отсутствия свободных войск пользоваться юнкерскими частями как боевыми. Чистота побуждений в борьбе, сознание необходимости ее, высокая воинская доблесть, боевая стойкость, соединенная с стремительным порывом, свойственным юности, устойчивость политических взглядов, не поддающихся агитации противника, знание необходимости суровой воинской и общественной дисциплины и безукоризненная честность юнкерских частей в отношении к населению, создавали из каждого боевого выступления юнкеров славную страницу в истории Армии.
Кроме боевой деятельности, все училища несли караульную службу и были надежными гарнизонами тех пунктов, где они были расположены. Не раз училища призывались для охраны порядка в тревожные и критические дни, как, например, в дни эвакуации.
Константиновское Военное училище начало свою боевую деятельность в борьбе с большевиками уже 27 октября 1917 года, ведя с ними уличные бои в Киеве, потеряв в них, кроме раненых, убитыми 2 офицеров и 5 юнкеров. После 4‑хдневной перестрелки училище покинуло Киев и двинулось на Кубань. Участвуя в 1‑ом и во 2‑ом Кубанских походах, училище за этот период понесло значительные потери офицерами и юнкерами, доблестно сражавшимися в рядах Армии, в которой высокое качество бойцов восполняло их малое количество.
Период мира для училища, переведенного в августе 1919 года в Крым, продолжался с августа 1918 года до конца декабря 1919 года, когда училище вновь выступило на фронт к Джанкою и Перекопу для участия в обороне Крыма. За оборону Крыма училище было награждено отличием на головных уборах. В августе 1920 года училище приняло участие в 20‑тидневном десанте на Кубань, потеряв в непрерывных боях 65 % состава. За бои на Кубани училище было награждено серебряными трубами с лентами ордена Св. Николая Чудотворца. За непрерывную службу и сохранение своего оружия от Киева до Галлиполи училищу Главнокомандующим было даровано право проходить церемониальным маршем на парадах держа «ружья на руку».
Александровское им. генерала М.В. Алексеева Военное училище начало свою боевую службу, совершая в ноябре – декабре 1919 года отход с Армией из Чугуева на Кубань походным порядком, охраняя тылы и железные дороги от «зеленых» и внутренних большевиков, имея с ними небольшие стычки. Совершая поход зимой, почти без обоза, непрерывно меняя направление движения в зависимости от угрожаемых пунктов, юнкера проявили непоколебимую твердость духа и выносливость организма, чему свидетельство – отсутствие отставших за время похода. Приняв участие в боях за Ростов и под Батайском, училище отошло к Новороссийску и прикрывало, совместно с другими частями, эвакуацию. Славные страницы в свою боевую историю написало училище в 1920 году, в дни августовского десанта на Кубань, когда в упорных боях училище потеряло за 4 дня убитыми 21 % офицеров и 7 % юнкеров; ранеными 38 % офицеров и юнкеров. За эти бои училище было награждено серебряными трубами с лентами ордена Святого Николая Чудотворца.
Военное им. генерала Л.Г. Корнилова училище боевое крещение получило в боях за Ростов и под Батайском в декабре 1919 и январе 1920 годов.
Отойдя в начале февраля к Екатеринодару, оно соединилось со своим вновь сформированным в Ставрополе батальоном, который после ряда боев с красными к концу февраля достиг Екатеринодара. Переведенное в Керчь после общей эвакуации Кубани училище высылало одну роту в десантную операцию под Геническом в марте – апреле 1920 года. В августе 1920 года училище принимало участие в десантной операции на Кубань, совершило за эту операцию две высадки в обороняемые противником районы и участвовало в ряде боев, понеся значительные потери убитыми и ранеными. Батальон училища, атакованный под Анапой тремя дивизиями красных, отбил три атаки, ликвидировал прорыв фронта при четвертой атаке и обеспечил в критической обстановке посадку десанта на суда. За свою боевую службу училище было награждено Главнокомандующим серебряными трубами с лентами ордена Св. Николая Чудотворца.
Таблица 22
Сергиевское Артиллерийское училище впервые вышло на фронт в феврале 1920 года на Перекопский перешеек, где было разделено повзводно (офицеры и юнкера) в 13‑ю и 34‑ю артиллерийские бригады и в 4‑ю батарею учебно‑подготовительной артиллерийской школы и принимало участие во всех боях по всему фронту обороны Крыма по май месяц 1920 года.
За оборону Крыма училище награждено Главнокомандующим отличием на головных уборах.

III. Управление
Крымская катастрофа совершенно разрушила руководивший деятельностью военных училищ орган – Управление военно‑учебных заведений, архив и дела которого погибли, чины уехали в Сербию, а само оно было расформировано приказом Главнокомандующего 19 ноября 1920 года. Тем же приказом все военные училища, за исключением казачьих, были прикомандированы к 1‑му Армейскому Корпусу, а казачьи соответственно – к Донскому и Кубанскому корпусам.
Организованные в существенных чертах но образцам довоенного времени, училища во внутренней своей жизни руководствовались законами и положениями мирного времени; входя же в состав 1‑го Армейского Корпуса как строевые части, получали из Корпуса руководящие указания и требования, касающиеся строевой и гарнизонной службы. Объединяющим лицом являлся командир Корпуса, которому они были непосредственно подчинены. С целью удобства управления пехотные училища к концу декабря 1920 года объединили под руководством старшего из начальников пехотных училищ, но это объединение просуществовало менее четырех месяцев, ничем не проявило себя и естественно закончилось с уходом объединяющего лица.
Отсутствие специального, ведающего училищами как учебными заведениями с их особыми нуждами, органа ставило их в исключительно трудное положение. Так, в среднем по всем училищам на одного офицера приходилось 11 юнкеров, но в одном число достигало 14, а в другом – 7. В одних училищах юнкера не несли хозяйственных нарядов, а в других почти все хозяйственные работы исполнялись юнкерами в зависимости от числа солдат. Считая всех писарей и прочих должностных лиц, в среднем на одного солдата приходилось 8 юнкеров, с увеличением в одном училище до 17 и с уменьшением в другом до 4 юнкеров. Располагая ограниченными средствами, Корпус, не выделяя училищ из числа строевых частей, не мог уделить училищам необходимых средств на учебное дело, так что за 10‑месячный период в Галлиполи на каждого юнкера на учебное дело в среднем было отпущено по одной лире и одному пиастру (1 руб. 26 коп. золотом). При этом отпуск производился равными суммами на каждое из училищ, следовательно, чем меньше было юнкеров в училище, тем лучше они были обставлены в учебном отношении. Вследствие этого некоторые училища могли расходовать на каждого юнкера по 6 руб. 41 коп. золотом, а другие – только 3 руб. 13 коп. В такой же пропорции училища могли производить и остальные расходы. Различия относительного числа солдат и сумм на расходы создавали такую обстановку в двух рядом стоявших училищах, что в одном юнкерам (правда, очень редко) приходилось ходить за дровами в лес за 12–13 верст, в другом – на те же нужды дрова покупались в городе с доставкой в училище. Жизнью вызванные необходимые изменения программ были разработаны комиссией только для пехотных училищ, остальные сделали каждое для себя, что нарушило общность программ в тех отделах обучения, которые являются общими для всех военных училищ, независимо от их специального обучения.
Основной задачей, данной училищам в Галлиполи как строевым частям и военно‑учебным заведениям, была гарнизонная и военно‑полицейская служба, которая поглощала массу времени и сил у чинов училищ, в значительной мере затрудняя дело их прямого назначения.

IV. Условия размещения

Училища, прибывшие в Галлиполи, постепенно прошли через всю тяжелую обстановку жизни и не сразу попадали под крышу. Помещения первоначально в большей части случаев были невелики, что вызывало разбросанность расположения даже одного училища по всему городу: в полуразрушенных мечетях, банях и других зданиях. Часть юнкеров одного из училищ жила около месяца в неглубоких пещерах на краю города, другая часть – в доме, передняя стенка которого была начисто снесена снарядом, третья – в темных развалинах турецкой бани, и только около половины состава юнкеров – в пустом оптовом складе, причем количество их, с офицерами и солдатами, превышало в 3–4 раза норму мирного времени казарменного расположения.
Постепенно усилиями русского командования удалось найти помещения, позволившие, по меньшей мере, сосредоточить каждое училище в одном месте. Лучшим выходом являлись пустовавшие здания оптовых складов. Кроме складов под училища отводились старые летние тонкостенные турецкие казармы, расположенные в двух верстах за городом, давно не ремонтированные и стоявшие без оконных рам, дверей, с крышей, протекавшей в дожди; кроме этого, нашли на краю города также мечеть дервишей, с двумя ярусами огромных окон, не имевших не только оконных рам, но и оконных коробок. Все эти помещения страдали общими существенными недостатками: они были холодные, сырые и темные, так как от холода и ветра все оконные отверстия закрывались одеялами; обогреть же их за отсутствием каких‑либо печей было невозможно, да и бесполезно, так как все равно заделка всех отверстий была непосильна, и, кроме того, некоторые здания (мечеть) были слишком велики. Прочность некоторых из них была под сомнением, но выбора не было, и пришлось мириться с тем, что отводилось французами. Два училища – Кавалерийское и Корниловское, разместились в мечети дервишей, пострадавшей от войны и времени. Корниловское училище разместилось внизу, а над ним, на боковых деревянных хорах, некогда предназначавшихся для турецких женщин, – Кавалерийское.
В конце января 1921 года, во время чтения лекций на хорах, они внезапно рухнули, и находившиеся на них юнкера, офицеры с начальником училища упали вниз с высоты в 5 саженей на корниловских юнкеров, причем пострадало 4 офицера и 52 юнкера, получивших ранения, ушибы и переломы конечностей. Два юнкера умерли от полученных увечий, а начальник Кавалерийского училища и до 1/3 из получивших увечья юнкеров – тяжело пострадали.
К январю 1921 года почти всем училищам удалось устроиться «сносно», то есть иметь крышу и стены. Было очень холодно, сыро, тесно и грязно, спали прямо на полу, частью каменном, редко деревянном, а большей частью земляном. За день полы приходили в ужасный вид из‑за мокрой, липкой грязи. Размещение было настолько тесное, что выйти ночью можно было только по телам, так как весь пол занимали спящие, и не оставалось ни малейшего свободного пространства. Полное в первое время отсутствие освещения ночью, раздражения от бесчисленных паразитов, приобретенных за долгое время пребывания в трюмах пароходов, лежание на твердом полу без подстилки, толчки беспокойно спящих соседей, холодная сырость воздуха и пола, внезапное пробуждение от того, что кто‑то наступал на спящего, – все это создавало для многих ночные кошмары вместо отдыха. Константиновскому училищу пришлось заняться водоотведением, так как пол нижнего этажа – бывшего верблюжьего сарая, отведенного училищу, в дождливые дни заливался, а дважды внезапно хлынувшие ливни затопили нижний этаж; юнкера были по колено в воде, многие вещи оказались вынесенными в сточные трубы.
Вместо обилия пространства в училищах мирного времени, с их огромными столовыми, общими залами, спальнями, классными помещениями, своими домовыми церквами и проч., все это теперь соединялось в одном небольшом помещении, в котором юнкера должны были проводить круглые сутки. Утренний и вечерний чай, обед и ужин выпивались и съедались, сидя на кроватях, в лучшем случае за самодельными столиками. Здесь же юнкера слушали лекции, готовились и сдавали репетиции. В редкие дни торжеств здесь же устраивались общие обеды, литературно‑музыкальные и танцевальные вечера, причем приходилось разорять всю с таким трудом собственноручно сколоченную «обстановку» и из нее же устраивать скамейки, столы, театральные помосты и проч.
В сентябре месяце по просьбе французского командования два училища, Сергиевское и Корниловское, были выведены в лагерь. Не успели училища устроиться в лагере, как прошедший через Галлиполи циклон сорвал часть палаток, и юнкера очутились почти под открытым небом. Кстати подоспел переезд в славянские страны.

V. Офицерский состав

Сравнительно с офицерским составом в военных училищах мирного времени, теперь таковой понизился – в смысле служебного стажа, учебного и военно‑педагогического цензов. В прежнее время в военные училища стремились лучшие, почему в них попадали только отлично аттестованные офицеры, которые начальниками училищ выбирались из большого числа кандидатов. Все они проходили полный курс военных училищ и имели значительное число окончивших военные академии. Но, с другой стороны, среди них был очень невелик процент воевавших, новый же офицерский состав на 95 % – участники Великой Европейской войны.
Таблица 24
При восстановлении военно‑учебных заведений было очень желательно пополнить личный состав их офицерами, служившими ранее в военных училищах, но большинство из них или продвинулось по службе за войну, или осталось в Советской России, вследствие чего офицеров, служивших ранее в военно‑учебных заведениях, оказалось только 12 % всего офицерского состава. Кроме того, прежде офицеры служили в училище в среднем 9‑10 лет, и в течение года уходило в среднем менее одного офицера (3–5% состава), что создавало необходимую преемственность, устойчивость и последовательность педагогической деятельности, и сама среда помогала вновь прибывшему усвоить необходимые навыки в деле военного воспитания юношества. Ныне это коренным образом изменилось: желавших служить в училище, в особенности в Галлиполи, было немного, так как, не давая, как то было в прошлом, никаких преимуществ, служба там была гораздо тяжелее, чем в частях, штабах и управлениях, требуя непрерывной работы над собой, непрестанного возобновления знаний всех отделов службы и образцового ее несения. Средняя продолжительность пребывания в училищах не превышала 10–15 месяцев, и даже часто бывали случаи пребывания офицеров в училище в продолжение двух‑трех месяцев, почему за период с декабря 1920 года по 1 октября 1921 года в училища, сформированные до Галлиполи, поступило офицеров 61 % и ушло 70 % штатного состава. При таких условиях работа училищ в педагогическом отношении находилась в весьма тяжелых условиях и требовала чрезмерного напряжения сил, чтобы поставить дело образования и воспитания юнкеров на должную высоту; при этом вся тяжесть службы ложилась, главным образом, на небольшой кадр старослужащих в училищах. (Старослужащими считаются прослужившие в училище не менее года.)

VI. Юнкерский состав

С основания регулярной армии на Руси закон ставил все сословия в одинаковое положение в отношении возможности достижения офицерского звания, но бытовые условия сложились так, что главным источником пополнения офицерского корпуса были привилегированные сословия. Но во время Европейской войны наметилось перемещение центра тяжести пополнения офицерского состава в сторону широких народных масс; постепенно поступление в училища не только по закону, но и фактически сделалось доступным всем желающим.
Военное время и Гражданская война вынудили понизить требования для поступления в училища. Вместо прежнего законченного среднего образования в настоящее время для поступления в некоторые училища достаточно было 4‑х классов средних учебных заведений.
Долгие годы внешней и братоубийственной внутренней войн, вызвавшие неимоверное огрубение и развращение нравов, не могли не отразиться на молодежи, ныне составлявшей юнкерскую массу училищ. Отличаясь уже по наружному виду от прежней, она обладала гораздо меньшим запасом культурных навыков, была грубее в поступках и речах. Ее умственное развитие, приостановленное общей разрухой учебной жизни последних лет, невозможностью для многих закончить даже среднее образование, естественно оказалось много ниже, чем у юнкеров старых военных училищ. Да и знания, приобретенные в последующие годы, у очень многих, принимавших длительное участие в Гражданской войне, основательно потускнели. Зато юнкерская среда, наученная горьким опытом дней великих потрясений, прониклась непоколебимым сознанием насущной необходимости напряженной работы над развитием ума и приобретением знаний, веруя, что без них нельзя принести пользу Родине. Результатом такого сознания являлось не требующее почти никакого понуждения, в высшей степени добросовестное отношение юнкеров к учебным занятиям, чего не наблюдалось в старых училищах. Приняв во внимание полное отсутствие учебников и пособий, можно считать, что юнкера напряженным трудом и любовью к делу достигли блестящих результатов.
Таблица 25
Разница в нравственном отношении между юнкером настоящего времени и прежним невелика; если эту разницу исчислять отношением нравственности к общему этическому уровню современности, то, несомненно, результат такого сравнения окажется для галлиполийских юнкеров самым благоприятным. За исключением печальной памяти дней эвакуации и первых дней в Галлиполи, сколько‑нибудь значительных нарушений нравственных требований почти не наблюдалось.
Таблица 26, 27

В мирное время в военные училища принимались только лица с законченным средним образованием. Теперь лишь Артиллерийское училище не понизило требований.
В мирное время средний возраст был 19 лет, теперь же 21 год.
Сдвиг в сторону демократизации Армии был особенно резко заметен в пехотных училищах, где на долю крестьян, казаков и мещан приходится 58 %, тогда как на эти же сословия среди офицеров училищ, также захваченных сдвигом, приходится только 25 %.
Юнкерский состав по месту происхождения выглядел (в %) так:
Великороссия…26
Украина ………50
Бело Россия …3
Польша ………3
Прибалтика …1
Кавказ ………12
Сибирь ………1
Туркестан ……1
Прочих………3
Понижение требований к образовательному цензу отразилось в увеличении процента юнкеров из крестьян, казаков и мещан. В особенности это резко видно из сравнения состава Сергиевского Артиллерийского училища, в котором обучались лица с образованием, не менее законченного среднего, и где вышеназванных сословий было только 27 %, с составом военного имени генерала Л. Г. Корнилова училища, в котором при среднем образовательном цензе в 5,5 классов тех же сословий было 70 %.
VII. Учебное дело

Высадившись в Галлиполи, училища в учебном отношении оказались почти в безвыходном положении. Сильно сократился преподавательский состав, дошедший до 44 % бывшего в Крыму, а пополнить его в Галлиполи оказалось крайне трудно, даже понизив требования учебного ценза и преподавательского стажа. В особенно тяжелое положение попало одно из специальных училищ, в котором из 14 преподавателей осталось только 2. Все имущество училищ, в том числе и учебной части, осталось в Крыму. Как только миновал первый период расселения и переселения, во всех училищах остро встал вопрос: как восстановить и продолжать дальнейшую учебную деятельность? Преподавателей мало, учебников и учебных пособий нет, денег нет буквально ни копейки, света и днем в помещениях мало, на освещение опять‑таки денег нет. А ведь это было в декабре и январе, когда дни так коротки! Да и как создать возможность преподавать и учиться, когда нет ни столов, ни скамеек, ни классных досок, а есть только слабо освещенные дневным светом холодные, со сквозняками помещения, тесно набитые людьми, днем сидящими на свертках своих вещей, а ночью спящими вповалку на голом полу?
Учебные занятия начались с изучения иностранных языков.
Одновременно с их изучением, примерно в конце декабря, периодически стали делать сообщения, в которых излагались политическая обстановка и события за текущий период, с оценкой их значения для России и Русской Армии. Кроме того, стремясь удовлетворить нарастающую потребность в знаниях и умственной работе и не имея еще возможности начать правильные учебные занятия, чины училищ и приглашаемые лица делали сообщения на самые разнообразные темы: от научных до личных впечатлений о людях, событиях, путешествиях и т. п. Темы эти, естественно, чаще всего касались, так или иначе, России.
Таблица 28, 29
Почти в первые же дни училища вошли с ходатайством об отпуске средств на ведение учебного дела, и в конце февраля они получили на каждое по 200 турецких бумажных лир (т. е. около 250 руб. золотом). Эти деньги позволили приступить к регулярным занятиям. Были куплены тетради, бумага и карандаши, а из полученных через корпусного инженера от французов больших листов ржавого гофрированного железа, после выпрямления его и окраски, сделали классные доски. Затем постепенно, случайной покупкой у чинов Корпуса, приобретались учебники, уставы, компасы. Часто во всем Корпусе имелся только один экземпляр ходкого учебника, который и попадал в одно из училищ, и получить эту книгу, даже на короткое время, было очень трудно, так как она была нужна и училищу‑владельцу, и остальным. В конце концов, удалось собрать учебники далеко не по всем предметам и, в общем, не более, чем в одном экземпляре, почему им пользоваться мог только преподаватель. Несколько лучше было с уставами, но их было в среднем не более одного на 40–50 юнкеров. Компасов в продаже было достаточно, но купить их более 15-20 на училище не позволяли средства. В середине марта 1921 года почти во всех училищах начались правильные строевые и учебные занятия, вначале занимавшие не более 12–15 часов в неделю.
Об отдельных помещениях для классов большинству училищ нельзя было и мечтать. Только одному из них удалось устроить две аудитории в старых турецких бараках; во всех же остальных лекции, практические классные занятия, репетиции и подготовка к последним производились в тех же помещениях, где жили юнкера. Обычно в этих помещениях было темно, холодно, сыро и сквозило. Начались занятия в крайне неудобной обстановке как для преподавателей, так и для юнкеров. На лекциях все сидели в фуражках и шинелях, причем только у преподавателя было нечто вроде кафедры, состоявшей из сидения, сложенного из камней, и столика из дощечек; юнкера же располагались на свертках своих вещей, сидя или полулежа, в зависимости от освещения и того, что служило подкладкой под тетрадь. Так как классных отделений было больше, чем помещений, то часто в некоторых из них читали в разных концах два лектора, которые стремились быть услышанными всеми юнкерами своего отделения и, вместе с тем, пытались не мешать лекции соседнего отделения.
Отрицательно отзывались на успешности учебных и строевых занятий большой домашний наряд и гарнизонная служба. Размещение в 4–6 помещениях требовало до 20 человек дежурных и дневальных: работы на кухне, носка воды, уборка помещений и дворов отрывали до 20 юнкеров ежедневно, а гарнизонная служба, в особенности первое время, до урегулирования дозорной службы в городе, – до 50 юнкеров в сутки, что составляло около 25 % наличного состава, да около 10 % не присутствовало на занятиях по болезни; всего, таким образом, ежедневно отсутствовало до одной трети (35 %) юнкеров.
Кроме того, на продуктивности работы юнкеров неблагоприятно отражались и зимние холода. Как ни старались учащие и обучающиеся одеться на лекции потеплее, но все же невозможно было в некоторые дни высидеть неподвижно даже два часа. Сырой холод вызывал озноб, ноги и руки коченели, карандаш вываливался из рук, сам лектор с большим трудом мог продолжать чтение лекций. Когда такие холода держались несколько дней подряд, приходилось прекращать лекции.
Постепенно, с увеличением количества помещений, кое‑каким оборудованием их и наступлением теплых дней, внешняя обстановка для занятий сильно улучшилась, появилась возможность заниматься на открытом воздухе, да и в помещениях стало светлее благодаря тому, что можно было снимать одеяла и иные покрышки, закрывавшие окна.
По разрешении вопроса о чтении лекций надо было выяснить возможность производства репетиций. Единственным источником для подготовки к ним могли служить только записки юнкеров. До опыта первых репетиций существовало опасение, что этих записок будет недостаточно, так как слабое развитие и отсутствие навыка, и непривычка к записи чужой речи не давали возможности записать мысль лектора с достаточной ясностью и полнотой. Да и число таких записок не могло быть велико, ввиду скромного количества бумаги. Несмотря на помощь училищам тетрадями и карандашами со стороны галлиполийского представительства В.З.С. и В.С.Г. и Американского Красного Креста, все же было невозможно выдать каждому юнкеру на каждый предмет достаточно бумаги или тетрадей и приходилось выдавать их на группы в 3–4 человека, а запись предоставить вести уже одному из юнкеров. Правда, юнкера и сами добывали себе бумагу, тратя на нее свои последние гроши и покупая либо тетради, либо выискивая листы из старых турецких деловых книг, употреблявшихся обыкновенно на обертку.
Начавшиеся репетиции не оправдали опасений. Юнкера оказались очень хорошо подготовленными и тем доказали свое твердое желание и способность учиться при всякой обстановке. Преподаватели, поддерживаемые в этих тяжелых условиях рвением учеников, лично разрабатывали и исполняли необходимые чертежи, рисунки, планы, составляли записки и конспекты по своим предметам; составленные записки постепенно печатались на пишущих машинах; иных множительных аппаратов не было. Чтобы выдать такие записки хотя бы одному репетиционному отделению в 12–15 человек, необходимо было напечатать одно и то же раза четыре, а объем всей репетиции составлял от 30 до 50 страниц, написанных ради экономии строка к строке и без полей.
Еще труднее оказалось разрешить вопрос о ведении практических занятий, в особенности в специальных училищах. Усвоение некоторых отделов артиллерии и военно‑инженерного дела давалось с неимоверным трудом и непомерной затратой времени из‑за отсутствия наглядных пособий, приборов и чертежей. Но и здесь помогли юнкера. Среди них имелись техники, практически знакомые со столярным и слесарным ремеслом, опытные чертежники и рисовальщики; их труду и отзывчивости училища обязаны созданием многих ценных учебных пособий.
Когда установилась хорошая погода, во всех училищах начались работы в поле по топографии, тактике и фортификации. Малое число компасов, планшетов и шанцевого инструмента не позволяло производить эти занятия с достаточной полнотой, но все же удалось ознакомить юнкеров с общими основами преподаваемых предметов и обучить их практически полевым, геодезическим и фортификационным работам и решению задач по тактике.
До переезда в Галлиполи обучение в училищах происходило по различным программам. В Константиновском Военном училище – по нормальной двухлетней программе мирного времени, в Александровском и Корниловском училищах – по сокращенной восьмимесячной, немного расширенной сравнительно с программой четырехмесячных ускоренных курсов военных училищ. В Сергиевском Артиллерийском училище часть юнкеров заканчивала шестимесячный ускоренный курс, часть же обучалась по двухлетней программе мирного времени. Хотя на прохождение ускоренных курсов назначалось 8 или 9 месяцев, в действительности юнкера могли ее закончить только в 14–15 месяцев, так как боевые действия, экспедиции против «зеленых» в Крыму, гарнизонная служба и переезд в Галлиполи отняли 6–7 месяцев.
По приезде в Галлиполи в училищах, лишенных руководящего центра в учебном отношении, возник вопрос о необходимости перехода всех училищ к нормальным программами мирного времени с пересмотром их и введением тех изменений, которые были вызваны Мировой войной и потребностями политической жизни.
В пехотных училищах, по их же почину, для разрешения этих вопросов распоряжением командира Корпуса собрали особую комиссию, а в остальных затруднение было разрешено самим преподавательским составом. Результатом работы комиссии было решение о необходимости: 1) введения во всех пехотных училищах двухлетней программы обучения мирного времени; 2) внесения в нее выработанных комиссией изменений, основанных на новых данных, полученных из опыта последних войн; 3) окончательного введения в курс вновь разработанного предмета «военная психология», небольшие отделы которой ранее частично преподавались в тактике и вопрос о выделении которой в самостоятельный предмет, изучающий психологию отдельных бойцов, масс и начальников, назрел еще до Мировой войны; 4) введения в курс преподавания политической экономии и социально‑политических учений; 5) добавления еще одного класса – общего (по образцу старых юнкерских училищ с трехлетним курсом, на котором проходились бы предметы в объеме программ старших классов (5–8 средних учебных заведений), что дало бы возможность училищам подготовить себе достаточный контингент для пополнения специально военных классов, а молодым людям, находящимся в Русской Армии, закончить свое среднее образование.
Таблица 30
Время на прохождение курсов было исчислено количеством фактических рабочих дней, каковых установили на прохождение каждого курса 168, при 4–5 часах учебных и 2–3 часах строевых занятий в день, – всего 7 часов. По прохождении каждого курса устанавливались экзамены, на что назначалось два месяца. В общем, при нормальном течении учебных занятий все три курса можно было бы закончить в 27 месяцев; отсюда ясно, что все причины, уменьшающие число часов занятий, должны автоматически увеличивать время нахождения юнкера в училище. Столь короткий срок был принят потому, что предшествовавший опыт обучения военным предметам лиц даже с незаконченным средним образованием показал, что достаточно зрелые годы (20–25 лет) обучаемых дают возможность пройти обучение в несравненно более короткий срок, чем обычному составу учеников средних учебных заведений. Кроме того, для многих из них значительная часть программы являлась только возобновлением в памяти ранее пройденного в учебных заведениях.
При содействии преподавателей военных училищ и гимназии имени генерала Врангеля были пересмотрены и вновь составлены программы по военным и общеобразовательным предметам, а комиссией составлен план занятий. Все предположения комиссии были представлены Главнокомандующему и полностью получили его утверждение, так что в конце весны училища начали переходить на обучение по новым программам.
Специальные училища, Инженерное и Артиллерийское, приняли трехлетнюю программу мирного времени, а Кавалерийское – двухлетнюю, внеся в них изменения, требуемые жизнью. Сверх того, в Александровском военном училище образовался дополнительный класс из юнкеров училища, уже закончивших восьмимесячный ускоренный курс, но пожелавших закончить свое военное образование до объема двухлетней программы, а общее – до полного курса средних учебных заведений.
VIII. Строевая подготовка
Только к концу декабря 1920 года удалось приступить к строевым занятиям с юнкерами. К этому времени основательно забыта была строевая выучка, и это произошло тем легче, что одна из важнейших основ строевого дела – воинская дисциплина, была сильно расшатана.
И здесь, как и в учебном деле, не хватало слишком многого – винтовок (в одном из пехотных училищ их осталось только на 7 % юнкеров), уставов, приборов для гимнастики и для обучения стрельбе. В еще более трудном положении оказались Артиллерийское и Кавалерийское училища; первое из них не имело ни одного образца артиллерийского орудия и оба – ни одной лошади.
При таких условиях пришлось вначале обратить внимание на воинскую выправку юнкеров, дисциплину в строю и твердое усвоение строевых учений. Кроме того, значительное время было уделено теоретическому и практическому усвоению гарнизонной службы, так как на училища было возложено несение гарнизонной службы в городе.
Перейти к ведению тактических учений в поле не удалось, так как частые дожди превращали местную глинистую почву в труднопроходимые пространства. Было очень мало также и топографических карт. Все зимние месяцы прошли в занятиях одиночным обучением и уставными построениями. К сожалению, за этот период, как, впрочем, и последующие, трудно было поставить на должную высоту дело физического развития юнкеров, так как гимнастика отнимала бы слишком много сил у них, и без того истощенных.
С апреля месяца появилась возможность выходить для полевых занятий по тактике, но и их нельзя было производить в должном размере, так как все ближайшие окрестности уже были засеяны. В общем, на строевые занятия училища уделяли не более 2–3 часов в день, причем, в среднем, каждую неделю пропадал для занятий один день, а для отдельных юнкеров из‑за болезней и нарядов – не менее трех дней, вследствие чего каждый юнкер фактически участвовал в строевых занятиях не более 8 часов в неделю.

Ясно, что такого малого количества времени, в особенности по сравнению с 19‑ю часами строевых занятий в неделю в старых военных училищах, было совершенно недостаточно для исполнения полностью программ мирного времени, но, с одной стороны, отсутствие орудий, лошадей, патронов для винтовок сильно сократило программу, а с другой, – большинство юнкеров (97 %) уже прошло теоретическое обучение военному делу в частях, равно как и практическое, участвуя в боевых действиях (92 %). Это давало возможность и при таком количестве часов проводить, хотя и не полную по всем отделам службы, но все же законченную строевую подготовку юнкеров на должность младшего офицера.

IX. Воспитание
В дни эвакуации Крыма почти во всех местах посадки Армии на суда развернулись перед юношеством военных училищ, назначенных как надежнейшие части для охраны порядка при эвакуации, печальные картины – неразрывные спутницы поражений. Юнкера с честью выдержали испытание на гражданскую зрелость, неся свою службу не за страх, а за совесть, строго поддерживая порядок и оказывая помощь слабейшим. Результат их самоотверженной деятельности – погрузка всех желающих уехать с их багажом, а для себя – потеря всего училищного имущества, а у некоторых училищ – части личного состава. За развращающими душу картинами эвакуации последовал долгий, для многих – месячный переезд на пароходах.
Юнкера, еще недавно производившие отрадное впечатление своей выправкой, дисциплинированностью, вежливостью, соблюдением формы, соединенной с щеголеватостью, внушавшие восхищение своей нравственной стойкостью, в тяжелые дни эвакуации поддержавшие честь училищ и доказавшие, что затраченные на их воспитание труды не пропали даром, теперь, попав в иную среду, часто не организованную, тесно соприкоснувшись с ней на ограниченном пространстве парохода, увидев отсутствие стойкости у некоторых из офицеров и, что еще важней, у части своих начальников, – такие юнкера, вырванные из привычных условий, не выдержали и опустились нравственно и физически. Тяжело было видеть оставшемуся с Армией офицерскому составу училищ разрушение результатов своей напряженной работы.
На целом ряде педагогических и дисциплинарных комитетов были выработаны соответствующие меры воспитательного характера, заключавшиеся, главным образом, в нравственном воздействии педагогического персонала на юнкерскую среду.
Напряженная, планомерная работа дала результаты, и через 2–3 месяца после приезда в Галлиполи юнкера стали вновь на прежнюю высоту. Можно быть уверенным, что перенесенные нравственные потрясения, навсегда закалив души, выработают из них стойких, честных воинов и граждански мужественных сынов Родины.

X. Санитарно‑гигиеническое состояние
Если принять во внимание неудовлетворительность санитарных условий жизни юнкеров, в особенности в первые месяцы (декабрь – февраль), то, казалось бы, следовало ожидать гораздо худших результатов в состоянии их здоровья, чем это оказалось в действительности.
За 10 месяцев в Галлиполи, по октябрь месяц, средняя заболеваемость по всем училищам была невысокой. Так, заболевания, требующие амбулаторного лечения, составили 8,4 % в день и стационарного – 0,40 %. За тот же период ни в одном училище не наблюдалось эпидемических болезней, кроме местной малярии, которой переболели почти все. Приступы ее были непродолжительны (2–3 дня) и для большинства юнкеров прошли в легкой форме, не отразившись в дальнейшем на состоянии здоровья.
Смертность за 10 месяцев равнялась 0,8 % всего состава юнкеров, а исключив из этого числа смерти от несчастных случаев (во время обвала в мечети дервишей), получим 0,55 %, что даст в год на тысячу человек 6,6 случая смерти.
Психических заболеваний не было; был один случай покушения на самоубийство, закончившийся тяжелым ранением.

XI. Производство в офицеры
За время пребывания в Галлиполи дважды было производство в офицеры. Первое состоялось 18 декабря 1920 года, во время парада войскам Корпуса по случаю первого приезда Главнокомандующего. На этом параде получили чин 114 юнкеров Константиновского Военного училища, которые окончили еще в Крыму полный двухлетний курс и производство которых было назначено на 14 ноября 1920 года, но не состоялось ввиду эвакуации. Произведенные были сведены в офицерскую роту, оставленную при училище. Служба их заключалась в несении гарнизонной службы и строевых занятиях. 15 апреля они разошлись по своим полкам. Восемь из вновь произведенных офицеров, лучшие по успехам и поведению, были оставлены еще 18 декабря при училище для подготовки их к занятию должностей курсовых офицеров в училище.
Второй выпуск был произведен из Александровского Военного училища, Военного имени генерала Л.Г Корнилова училища и Сергиевского Артиллерийского училища. В первом чин получило 77 юнкеров, во втором – 69 и третьем – 123; всего – 269 юнкеров. В первом и втором училищах юнкера окончили ускоренный курс по восьмимесячной программе, а в Артиллерийском – по девятимесячной программе, причем юнкера пробыли в училищах 14–15 месяцев.
Отсутствие средств не позволило выдать молодым офицерам какое‑либо пособие и новое обмундирование. Они получили немного подновленным только то, что носили в училищах. Скромно отпраздновав свой выпуск на чужбине, молодые офицеры после трехдневного отпуска разошлись по своим новым частям.

XII. Деятельность хозяйственной части
Хозяйственные части училищ в первые дни по приезде оказались в крайне тяжелом положении. Имущества никакого, денег нет, инструментов и машин для шитья и чинки одежды и обуви нет, солдат‑мастеровых нет.
Одежда и обувь у юнкеров были в отчаянном состоянии, многие из них попали на погрузку прямо с Крымских гор, где участвовали в экспедициях против «зеленых». У значительной части юнкеров и офицеров все имущество состояло только в том, что было одето на них, а у некоторых юнкеров даже не было шинелей.
Когда училища находились в таком безвыходном положении, на помощь им пришли В.З.С. и В.С.Г., и в особенности Американский Красный Крест, снабдившие училища бельем, пищевыми продуктами, канцелярскими принадлежностями. Кроме того, интендантство отпустило училищам небольшое количество одежды и обуви и, что было в особенности ценно в первые дни, по два суконных одеяла почти каждому юнкеру. Из отпущенных интендантством и общественными организациями материалов в училищах была изготовлена различная одежда; например: из одного одеяла шили две пары брюк, из тюфячной наволочки – белую верхнюю рубашку и т. п. Вся работа производилась часто женами офицеров, бравшими за свой труд ничтожную плату, да и ту училища не всегда могли заплатить сразу, а отсрочивали на 2–3 месяца. В шитье обмундирования, а особенно чинке обуви, приняли участие и сами юнкера, сильно облегчив своим безвозмездным трудом тяжелое положение училищ. Благодаря всему этому, хотя и с большим трудом, учащихся удалось одеть однообразно и чисто, и они вновь стали походить на юнкеров мирного времени. Улучшить внутренний быт оказалось непосильной задачей, так как денежные отпуска были слишком малы; в среднем, на хозяйственные надобности было израсходовано за 10 месяцев на одного юнкера 2 р. 65 коп. золотом, причем деньги, главным образом, ушли на освещение, шитье, починку одежды и обуви.
Таблица 31, 32, 33
Жизнь во всех училищах, как и в прежнее время, устанавливалась дневным и недельным расписанием занятий. В условиях довоенного времени это проводилось с педантичной точностью, являвшейся также одной из мер выработки в юнкерах служебной аккуратности. В галлиполийской обстановке расписания служили только канвой, по которой каждый день «вышивались» жизнью самые разнообразные «узоры».
Продолжительность занятий всецело зависела от длины дня, потому что искусственного освещения было достаточно только для того, чтобы юнкера не сталкивались друг с другом в помещениях. В зимнее время (конец ноября – начало февраля) день юнкера начинался в 8 часов утра и заканчивался в 4 часа дня, после чего ему приходилось сумерничать до 10 часов, когда все были обязаны лечь спать. Летом день начинался в 5 часов утра и заканчивался в 9‑10 часов вечера. В субботу занятия производились только по два часа, остальное время предоставлялось на уборку помещений и стирку белья. В отпуск юнкера увольнялись три раза в неделю, в будни после занятий, а в праздники – с утра, во всех случаях до 8‑11 часов вечера.
Составляя видную часть русских в городе, юнкера, со свойственными молодости отзывчивостью и умением сближаться, завели личные знакомства с туземцами. Правда, это были уличные знакомства, так как все жители Галлиполи воспитаны в турецких традициях и живут замкнуто, своими семьями. Неся дозорную службу, юнкера поддерживали порядок в городе, следили за соблюдением очереди у фонтанов и не позволяли обижать местных жителей.
Уже в январе месяце в некоторых училищах были устроены литературно‑музыкально‑танцевальные вечера, где юнкера сами делали все, – от устройства сцены и сидений для зрителей до составления и исполнения программы. Собственными же усилиями юнкера создали кружки по занятиям шахматами и шашками и многие из них проводили там долгие часы зимних вечеров, так как для этого достаточно было и слабого освещения. С наступлением теплого времени во всех училищах образовались футбольные команды, которые летом в состязаниях оказались далеко не на последнем месте. Кроме развлечений в стенах училищ, юнкера наравне с прочими пользовались услугами целого ряда культурно‑просветительных учреждений Корпуса.
Почти одновременно во всех училищах появились свои юнкерские журналы. Они носили название или соответственно наименованию училища: «Константиновец», «Сергиевец», или переживаемому времени: «Былины скитания», «Пробуждение» и т. п. Все журналы богато иллюстрировались акварелями, рисунками пером и карандашом, а также и карикатурами.
Педагогический персонал училищ читал юнкерам ряд лекций. Одни из них имели целью передать знание русской действительности, другие – укрепляли чувства национальной гордости и любви ко всему русскому, третьи – освещали международную политическую обстановку и роль Русской Армии.
Последовавшие за сим искушения со стороны французского командования – ехать в Бразилию или на Мадагаскар, или возвратиться в Совдепию – в юнкерской среде успеха не имели. Выехали только единицы из числа наименее стойких.
Подводя итоги прожитому в Галлиполи году, невольно вспоминаются великие слова: Претерпевши до конца – той спасен будет. И надо отдать справедливость, что вся юнкерская масса ко времени переезда в славянские страны честно и стойко пережила постигшие невзгоды. Переболев нравственно и физически, временами даже доходя до отчаяния в ожидании улучшения своего положения, эта молодежь своими страданиями, духовно очистившись от большинства человеческих слабостей, вышла из борьбы тела и духа победительницей, научилась переносить всякие лишения, укрепила в себе веру в правоту дела Русской Армии и ныне твердо стоит на пути к новым жертвам за честь своей Родины и за свободу измученного большевистским игом русского народа.

XIII. Военные курсы и школы
Корпус в Галлиполи был постоянным работником. Несмотря на тяжесть Европейской войны и ожесточенность Гражданской, он сохранил и физическую, и духовную свежесть. Лучшее проявление этой духовной юности Корпуса – в той жажде учения, которая в середине лета 1921 года в Галлиполи достигла своего апогея. В этом постоянном стремлении выражалось осознание совершенных в прошлом ошибок и ковалось новое оружие для Гражданской войны.
Состав Армии за время Гражданской войны пополнялся людьми, в большинстве случаев совершенно ясно сознававшими, во имя чего им предстоит борьба. И когда после неудачи в Крыму Корпус оказался в Галлиполи на досуге, военные начальники и преподаватели военных наук оказались лицом к лицу с предъявляемыми им Армией сложными вопросами, в которых современность самым невозможным образом сплеталась с чисто теоретическими основами наук. Поэтому преподавание в Галлиполи простейших основ уставов уже представляло большие трудности, так как сначала было необходимо дать офицерам и солдатам некоторую ориентировку общеобразовательного характера.
Школы и курсы расширяли в связи с этим свои программы, уделяя внимание лекциям общеобразовательного характера. Некоторые из программ при беглом взгляде могли иногда вызвать недоумение пестротой предметов, указанных в них. Но если принять во внимание напряженный интерес, который вызывали эти лекции у молодых и старых офицеров, приходится заключить, что составители программ, в общем, правильно угадали потребности своих слушателей. В выборе преподававшихся наук не было надуманности. Вот для примера программа Административных курсов, учрежденных для подготовки офицеров к занятию военно‑административных должностей:
1) политический и национальный вопрос в России;
2) аграрный вопрос;
3) законоведение: государственное право, полицейское право и уголовный процесс;
4) общая педагогическая и военная психология;
5) религиозно‑бытовой уклад и государственное значение Церкви;
6) литература;
7) история;
8) история административных учреждений;
9) начальники гарнизонов и коменданты городов;
10) борьба со шпионажем и агитацией;
11) деятельность военно‑железнодорожной охраны;
12) обязанности чинов передвижения войск;
13) охрана железных дорог;
14) уголовный розыск;
15) политическая экономия;
16) телеграф;
17) паровоз.
Не меньшей пестротой отличалась и программа Офицерской Инженерной школы.
Как видно, некоторые из лекций являлись даже не курсом какой‑либо самостоятельной дисциплины, а лишь лекциями, разъяснявшими наиболее интересные для слушателей вопросы. Лишь при удовлетворении этой любознательности о ходе исторических событий являлась возможность перейти к более конкретным задачам обучения. Таким образом, цикл преподававшихся наук определялся задачами военной педагогики, духовными запросами слушателей и практическими требованиями жизни.
При этом следует иметь в виду, что сказанное может быть отнесено не только к вновь возникшим в Галлиполи школам и курсам, но в равной мере и к сохранившимся во время эвакуации. Последние также вводили целый ряд новых предметов в курс и подчиняли преподавание практическим задачам обучения. Ввиду этого, наряду с расширением лекций общеобразовательного характера, во всех школах и курсах наблюдалось другое явление – стремление к специализации. В приведенной выше программе лекций Административных курсов из политической экономии, например, выделили в особый курс аграрный вопрос, из государственного права – историю административных учреждений, и т. д. Между прочим, по вопросам о наилучшем преподавании и системе при многих школах работали специальные комиссии. При этом, конечно, ощущалась оторванность от современной западноевропейской педагогической мысли, и выступала трудность надлежащего разрешения поставленных жизнью задач. К числу таких трудностей относился, прежде всего, разнообразный по степени умственного развития состав Корпуса. Офицеры распадались, например, на две группы: а) офицеры мирного и военного времени, окончившие военные училища, прошедшие ускоренные курсы военных училищ и окончившие школы прапорщиков; б) офицеры, произведенные в первый офицерский чин за боевые отличия. В последнюю группу входили офицеры с самым разнообразным образовательным цензом, а поэтому военным начальникам и преподавательскому персоналу предстояла нелегкая задача поставить учебное дело таким образом, чтобы предложить каждому то, что соответствовало уровню его интеллектуального развития.
В процессе разработки этих вопросов выяснилось, что наиболее целесообразным разрешением военно‑учебного дела было бы создание офицерских школ и курсов. Для выполнения этого были открыты следующие курсы и школы:
I. Для пехоты: 1) Штаб‑офицерские стрелковые курсы при 1‑й Пехотной дивизии, 2) Офицерские курсы при Константиновском военном училище, 3) Военно‑образовательные курсы при Корниловском Ударном полку, 4) Курсы для младших офицеров Марковского Пехотного полка, 5) Курсы для подготовки ротных командиров;
II. Для артиллерии: 1) Офицерская артиллерийская школа, 2) Обер‑офицерские курсы при управлении 2‑й артиллерийской бригады;
III. Для кавалерии: Ускоренные курсы Офицерской Кавалерийской школы;
IV. Для инженерных войск: Офицерская Инженерная школа;
V Для радио‑телеграфного дела: Полевая радиотелеграфная школа при радио‑телеграфном отделении Штаба Корпуса;
VI. Военно‑административные курсы;
VII. Курсы для подготовки к обязанностям воинских начальников, комендантов городов, комендантов этапов и проч.;
VIII. Гимнастическо‑фехтовальная школа.
К этому следует добавить, что при других частях, не выделяясь в особые школы, существовали, так сказать, «домашние курсы»: они образовались из организованных при частях систематических занятий по специальным предметам. Такие курсы получили наибольшее развитие в инженерных войсках и в войсках специальных родов оружия.
Штаб‑офицерские стрелковые курсы при 1‑й Пехотной дивизии были открыты 28 марта 1921 года. Продолжительность курса сначала была определена в два месяца, но затем увеличена до четырех месяцев. Цель курсов состояла: в подготовке командного состава (начиная с командира батальона и выше), в выработке у всех офицеров единого взгляда на военное дело и в подробном изучении новых видов военной техники и ее применения в военном деле. На курсы были командированы из частей штаб‑и обер‑офицеры, предназначавшиеся к занятию штаб‑офицерских должностей и окончившие лишь Ускоренные курсы военных училищ. На курсы поступило 103 офицера и к концу лета 1921 года состояло 79 человек. Кроме них, при курсах состояло 12 человек вольнослушателей.
На курсах читались следующие предметы: тактика, артиллерия, военно‑инженерное дело, стрелковое дело, военная география, законоведение, военная история, администрация, статистика, психология, топография, войсковая и государственная связь, уставы, служба в штабах и их назначение и т. п. Кроме систематического курса читались эпизодические лекции («Аграрная реформа Столыпина» и др.). Занятия производились в палатке собрания Марковского Пехотного полка. Число преподавателей достигало 24, из них 4 офицера генерального штаба.
Офицерские курсы при Константиновском Военном училище были открыты 25 апреля 1921 года для офицеров Пехотной дивизии, произведенных в первый офицерский чин за боевые отличия. Продолжительность курса была определена в шесть месяцев и в основу его была положена программа военных училищ. На курсах читались: тактика, история Русской Армии, артиллерия, топография, военная администрация, законоведение, фортификация, военная география, психология, уставы и наставления по венному делу. Между прочим, в числе офицеров оказалась группа лиц, не имевших никакого образования или с образованием ниже вольноопределяющегося 2‑го разряда. Для этой группы при курсах же была основана начальная школа, где под руководством чинов училища проходились начатки общеобразовательных предметов: русский язык (чтение и письмо), арифметика, начальные понятия из физики, история и география.
На курсы было принято 95 человек, штаты рассчитаны на 100.
С конца июля при собрании Корниловского Пехотного полка были открыты Военно‑образовательные курсы. Из наиболее интересных и злободневных лекций можно назвать следующие: «Теория Пфейфера», «Действия Людендорфа на Восточном фронте», «Общий обзор внешней и внутренней политики России».
Курсы для младших офицеров Марковского Пехотного полка были открыты с половины января 1921 года при учебной команде Марковского полка.
Задача курсов состояла в возобновлении в памяти пройденного и в упорядочении и поднятии военного воспитания. Курсы были рассчитаны на 100 человек и уже к 16 апреля состоялся первый выпуск.
Курсы для подготовки ротных командиров при Корниловском Ударном полку открылись 12 марта и закончили свое существование 21 мая. Выдержали экзамен 79 офицеров. Такого же типа курсы образовались и при Алексеевском Пехотном полку.
Офицерская Артиллерийская школа в Галлиполи явилась продолжением учебно‑подготовительной Артиллерийской школы, основанной на Кубани в 1916 году и переведенной затем в Крым.
Школа состояла из: а) управления, б) учебной части, в) легкой батареи, г) переменного состава, разделявшегося на: 1) штаб‑офицерские курсы для подготовки к должностям батарейных командиров, 2) обер‑офицерские курсы, в свою очередь подразделявшиеся на: курсы для подготовки старших офицеров батарей, курсы младших офицеров, курс, летчиков‑наблюдателей и пулеметный курс.
Кроме того, при Школе находилась учебная команда, выделенная впоследствии из состава Школы и приданная к 1‑й артиллерийской бригаде.
Первыми начали функционировать штаб‑офицерские курсы, первый выпуск которых состоялся к 20 апреля.
В Артиллерийской школе особенно чувствовались затруднения при практическом обучении. Наводке приходилось обучаться за отсутствием орудий с одними панорамами, которые прикреплялись к старым турецким орудиям, поставленным на самодельные лафеты.
При Школе прошли курс 115 офицеров и 4 солдата. Между прочим, Офицерской Артиллерийской школе удалось организовать даже свое издательство, выпустившее 6 руководств по специальным артиллерийским вопросам (по 300 экземпляров каждое издание); печатание производилось на пишущей машине. Помимо этого, издательство Школы занималось рассмотрением наставлений, выработанных в строевых частях, переводных сочинений, штатов и т. п. Библиотека учебной части состояла из 500 томов, отчасти приобретенных, отчасти пожертвованных. Приведение в порядок книг производилось при посредстве собственной примитивной переплетной мастерской.
Обер‑офицерские курсы при управлении 1‑й артиллерийской бригады были открыты 7 июля. Продолжительность курса была определена в два месяца. Курсы имели своей задачей: подготовить к экзамену офицеров, предназначенных к переводу в артиллерию, и поднять уровень артиллерийских знаний среди нуждающихся в том. На курсы поступило 60 человек.
Ускоренные курсы Офицерской Кавалерийской школы были открыты 1 апреля 1921 года при Конной дивизии для подготовки на должность эскадронных командиров. Первое время было принято 50 человек. 28 июня был открыт 2‑й младший курс, на который принято 80 человек. Лекции каждый день читались в продолжение 5‑ти часов; преподавались: тактика, артиллерия, администрация, теория езды, иппология, топография и т. д.
Инженерная Офицерская школа была открыта 15 мая. Школа состояла из трех отделений: инженерно‑строительного (для подготовки офицеров инженерно‑технических войск к занятию командных должностей) и двух отделений временных курсов (для пополнения образования офицеров инженерно‑технических войск). В цикл преподававшихся дисциплин были введены: 1) военная психология, 2) военная гигиена, 3) политическая экономия, 4) законоведение, 5) история военного искусства в России, 6) историко‑географический очерк развития государственных границ России, 7) очерки по русской литературе, 8) русская история, 9) элементы математики в виде анализа бесконечно малых.
Если к этим предметам присоединить общие предметы военного характера – тактику, артиллерию, топографию, уставы и затем специальные для каждого отдела Школы предметы, – то получим полную картину плана преподавания. Продолжительность курса 1 год.

Фото: На вывеске надписи: вверху — 26 (?апреля) 1921, внизу — 4/27 Ноября, возможно перед цифрой 4 стоит и единичка но цветной лентой…

Полевая радио‑телеграфная школа при радио‑телеграфном отделении Штаба 1‑го Армейского Корпуса явилась продолжением Радиотелеграфной школы В.С.Ю.Р., существовавшей в Крыму при 1‑м Радио‑дивизионе.
Школа была окончательно сформирована 11 апреля 1921 года, и с этого времени начались правильные занятия с офицерами, слухачами и солдатами. В офицерском классе читались: физика, электротехника, радиотелеграфия и т. п.; из слухачей семеро были допущены к самостоятельному дежурству по станции. Кроме этих занятий, всеми специалистами читались обязательные лекции на различные темы.
Военно‑административные курсы были открыты 8 июля. Программа их уж приводилась выше. Цель курсов: подготовка офицеров к занятию военно‑административных должностей. В создании этих курсов сказался опыт прошлого. В то время почти вся административная деятельность сосредоточивалась, согласно Положению о полевом управлении войск, в руках военных властей. Желание в будущем избежать ошибок неопытных администраторов вылилось в Галлиполи в открытие Административных курсов для подготовки к должностям воинских начальников, комендантов городов, этапов и т. д. При этом, естественно, на курсы принимались лишь лица с солидным служебным стажем: генералы и штаб‑офицеры не моложе 30 и не старше 55 лет. Продолжительность курсов – 4 месяца; число слушателей – 75.
Такие же курсы были открыты и в лагере 18 февраля при Марковском Пехотном полку.
Выше уже указывалось, что желание пополнить свое образование было в Корпусе общим явлением, и во многих частях, не выделяясь в особое учреждение, создавались свои домашние курсы. Такие курсы в особенности получили развитие в войсках специальных родов оружия. В инженерных ротах, например, регулярные занятия по войсковому инженерному делу, тактике, артиллерии, теории двигателей внутреннего сгорания, телеграфному и телефонному делу, военной истории и т. д. – начались уже со второй половины февраля. В связи с этими занятиями в Марковской инженерной роте были выстроены великолепные модели, почти в сажень величиной, мостов разных систем. Модели этих мостов, между прочим, фигурировали в качестве экспонатов на выставке‑базаре, устроенной русскими в Галлиполи.
Нужно было быть самому свидетелем того, что происходило на курсах и школах в Галлиполи, да и не только на курсах, а везде, где так или иначе образовывался учебный и культурный уголок. В гимназии, на Административных курсах, на сеансах «Устной газеты» и в десятках других мест дети и взрослые с одинаковым рвением и вниманием учились, и взрослые, пожалуй, с большим пылом, чем дети и юноши. И близ гимназии имени генерала Врангеля, недалеко от которой находилось общежитие штаб‑офицерского резерва, можно было наблюдать в известное время дня непривычную для глаза картину: генералы, пожилые штаб‑офицеры и дети с книгами и тетрадями направлялись на курсы и в гимназию. Для полноты картины не нужно забывать, что курсы и школы были разбросаны и в лагере, и в городе, почему небольшой состав преподавательского персонала буквально выбивался из сил. Если прибавить к этому, что ни о каком, хотя бы минимальном, вознаграждении лекторов по необходимости никогда и речи не было, легко понять, что лекторское служение в Галлиполи было вполне бескорыстным. В России не принято щеголять наличием государственных инстинктов у русских и невольное чувство радости и надежд на будущее охватывали тех, кто видел, при каких условиях в Галлиполи было совершено то, что на чужбине, после тяжелых потрясений Гражданской войны, русские собственными руками построили свое государство.

Приложение, фото галерея.

Награждение юнкеров

Командир 1 армейского корпуса генерал Кутепов награждает за бои в Таврии и Крыму юнкеров Георгиевскими крестами. Судя по белым погонам это именно юнкера Александровского генерала Алексеева военного училища. Обратите внимание на заднем плане горы, перед которым та самая «долина роз и смерти». Фото сделано на футбольной площадке, это место сохранилось до сих пор и авторы публикаций там бывали. Фрагмент фото выше. Юнкера и офицеры Александровского генерала Алексеева военного училища держат врученные ранее те самые описанные Работиным серебряные Николавеские трубы. Чин офицеров не понятен- то ли подпоручик то ли штабс-капитан. Если ли среди них Работин -пока неизвестно. У юнкера с центре с трубой чин утнер-офицера и два Георгиевских креста- 4-й и 3-й степени. Обсудить персоналии можно в нашей группе в фейсбуке «Белое движение»
Все эти места можно посмотреть во время экскурсии из Парижа или Москвы по русским памятным местам в Турции и Галлиполи.

А131 Корниловская артиллерия на занятиях, Описание и комментарии.
В Галлиполи на весь армейский корпус было только две настоящие пушки времен то ли Наполеоновских войн, то ли запорожских казаков, на которые ставили панорамный прицел и учили стрельбе в городе Галлиполи. Вся артиллерия была сдана союзникам сразу по прибытию из Крыма в Константинополь в ноябре 1920 года. В лагере не было и таких даже пушек, поэтому их делали макетами из дерева, что служило источником шуток и даже подписей к фото типа «деревянные пушки корниловцев».

А132 Пулеметчики Алексеевского полка на занятиях. Слева — русский пулемет системы Максим на станке Соколова, далее пулеметы системы Льюис

Дополнительные сведения, Справочник и Путеводитель.

• Барон Кистер Г.А., преподаватель Офицерской Инженерной Школы, Георгиевский кавалер Первой Мировой войны (+ Ницца, кладбище Кокад)