Путеводитель и справочник, карта схема, описание жизни. Русские в Галлиполи 1920-1923 года.
Русские в Галлиполи. Настроение и слухи
продолжене (смотри на чало «город»)
Но острое чувство боли заглушалось необходимостью скорее устроиться. Тяжелые мысли рассеивались заботами по приисканию помещения, по его оборудованию, борьбой с пронизывающим холодом, со всеми теми мелкими тяготами, которыми встретили Армию в Галлиполи.
А когда через неделю две жизнь наладилась, эти мысли предъявили свои права.
– Кто мы, беженцы или Армия?
На этот вопрос отвечал … внешний вид. Оборванные, почти безоружные, раздробленные, потерявшие подобие воинской организации, – это были типичные беженцы, без завтрашнего дня, с сегодняшними мелкими невзгодами и неприятностями.
– Кончена ли борьба?
В эти дни для многих безумием казалась мысль о каком либо продолжении борьбы с торжествующим большевизмом. Неуютный Галлиполи каждую минуту говорил о поражении. Для одних борьба была закончена. Другие же, еще не освободившиеся от угара войны, продолжали жить ее напряжением, мечтали о военных экспедициях, все равно с кем, даже все равно – против кого. И, наконец, третьи, несмотря на все неблагоприятные обстоятельства, не теряли веры в будущее Армии и смотрели на Галлиполи как на тяжелый этап борьбы с красными.
Но для всех Галлиполи был избавлением от непосредственной опасности, висевшей как дамоклов меч все время Гражданской войны над каждым из защитников России. Нет фронта, нет страха за завтрашний день. Издерганные нервы могут получить заслуженный отдых. Но этого им не дает самая мучительная, самая неясная мысль:
– Что будет с нами завтра?
И опять: первые понимают Галлиполи как агонию Армии, а дальше … Отдельные эмигранты, разбросанные по всем частям света, наемники в иностранных легионах или же рабы среди миллионов подобных же рабов в Советской России.
Вторые рисуют заманчивые картины «поступления к Кемалю».
А третьи просто верят и молчат, так как сказать нечего, так как в тумане не вырисовывается каких либо светлых перспектив.
При такой психологии Корпус, конечно, не мог считаться сплоченной и крепкой войсковой частью. В большинстве его «населяли» беженцы или кондотьеры, жившие исключительно своими интересами текущего дня. И приказ Главнокомандующего от середины декабря 1920 года, облегчавший условия выхода из лагеря для всех тех, кто желал приискать себе работу в Константинополе, понимался как постепенный, но неминуемый роспуск Армии. Надежд на дальнейшее существование Армии не оставалось, а потому вынужденная прикрепленность к Галлиполи, связанная с плохим размещением, с постоянным пронизывающим холодом, тяжелыми физическими работами в грязи и под дождем возбуждала недовольство. Проведение дековильки, исправление шоссе, а то и постройка целых зданий казались совершенно ненужными, отнимавшими последнюю силу у измученных людей.
Вызывала ропот и введенная с первых дней в Галлиполи строгая дисциплина. Войска, все время не выходившие из боев, были мало знакомы с этой стороной военного дела.
Превосходные как боевая сила, они тем не менее не могли равняться со старой армией ни выправкой, ни знанием уставов. А потому замечания, выговоры, аресты за не отдание чести, за распущенный вид и т. п. вызывали ропот. Все это казалось настолько же ненужным, как проведение дековильки или исправление шоссе. К строевым же занятиям относились как к бесполезным, окрестив их иронически «игрою в солдатики».Но постепенно эта «игра» стала захватывать массы. Воинская подтянутость не позволяла людям распускаться. Проходившие строем с песнями юнкера заражали своею бодростью. Корпус снова стал приобретать воинский вид, и, вместе с тем, быстро пошла на убыль «беженская психология».
С возрождением Армии появились и соответствующие слухи о каком то «международном десанте», формируемом для борьбы с большевиками*. Эти слухи держались долго и упорно. Они были показательны, как возвращение к идее вооруженной борьбы с большевизмом. По словам говоривших, в состав Корпуса должны были войти американцы, французы, англичане и Русская Армия. Одни передавали, что Русская Армия пойдет в авангарде, другие – что в арьергарде, так как союзным войскам мы будем нужны не как боевая сила, а лишь как представители подлинной России, оправдывающие вооруженное международное вмешательство в русские дела. Но в том и в другом случае была твердая уверенность, что мы будем нужны исключительно как Армия.
Действительность разбивала эти иллюзии. Газеты приносили известия, что Англия – накануне подписания договора с Советским правительством, а «прекрасная Франция» страховалась от всевозможных неожиданных случайностей утверждением, что правительство генерала Врангеля было признано ею только de facto.
Но уже раз проявившаяся уверенность в себе – как в Армии – не могла исчезнуть. На смену пришли новые слухи: использование Армии для защиты французских колоний в Африке и выступление совместно с румынскими войсками против большевиков. Эти слухи вызвали к себе резко отрицательное отношение. Ни у кого не было желания служить в Иностранном легионе, так же, как и бороться за румынские интересы в ущерб России. Письмо начальника Штаба Главнокомандующего, определенно указывавшее, что Русская Армия может быть использована исключительно для борьбы с большевизмом, а не для каких либо других целей, рассеяло все эти слухи. Нервируя Армию, слухи, между тем, имели и хорошую сторону. Все они определенно указывали, что Армия существует, что с нею считаются, как с воинской силой, что в борьбе она еще не выбыла окончательно из строя и что перед нею есть ряд возможностей. Все это, конечно, поднимало общее настроение.
Так в томительном незнании будущего прошел декабрь.
Приезд Главнокомандующего не внес ничего нового. Положение оставалось неопределенным, вопрос о фактическом признании Армии союзниками оставался открытым. Но с благоприятным разрешением его связывались надежды на изменение своего положения.
В то время идейная сторона этого признания у большинства не играла значительной роли. Признание Армии сводилось к прозаическим мечтам о лучшем размещении, питании, о хотя бы микроскопическом, но определенном денежном довольствии. Отсутствие последнего мучило особенно остро. Постоянные консервы и фасоль заставляли с тоской смотреть на прилавки со съестными продуктами. Совсем не было возможности удовлетворить мучительный «табачный голод». Но все это казалось временным. За «признанием» должно было прийти материальное благополучие.
Незадолго до Рождества пронесся слух о перевороте в Советской России, связанном с именем генерала Брусилова. Каждый день приносил какое либо новое известие: то в неизвестном направлении бежали Ленин и Троцкий, то образовалось какое то новое правительство в Москве и т. п.
Все эти слухи жадно воспринимались Армией. Правда, о брусиловском перевороте сообщалось уже несколько раз в Крыму, что говорило против возможности такого переворота, но в Галлиполи всем так хотелось верить в изменение своей судьбы, что не задумывались над возможностью того или иного факта, а просто верили. И в эти дни в лагере или в городе можно было часто слышать радостное, раскатистое «ура» при получении какого либо «самого достоверного сообщения».
Газеты снова разбивали радостные мечты. Становилось еще более холодно, неуютно, голодно. Еще более нервировали тяжелые физические работы. Суровая дисциплина казалась бессмысленной. Будущее Армии было покрыто темнотой. И никто не заглядывал в это будущее. Это было бесполезно.
Будущего в то время не существовало. Оставалось только прошлое.
И это прошлое там, в России, рисовалось таким ярким, таким светлым, с такой жадностью делились о нем воспоминаниями, что не могло не защемить сердца мучительной тоской по Родине.
А там, где тоска, там обычно скрывается и потребность великой любви. В настоящем любить нечего – неприветливо и грустно. В будущем – темно и страшно. Оставалось только прошлое.
И в неуютном чуждом Галлиполи загорелся огонек этой любви к отвлеченной, далекой Родине. Зажегся, разгорелся и, наконец, вырос в могучее яркое чувство. Все чаше и чаще заходили разговоры о России. Жадно накидывались на газеты в поисках сведений о жизни Родины. Стали создаваться кружки и организации – как в России. Потянули к себе классики, в которых так много Родины. Захотелось знания, самообразования, самоусовершенствования. Армия постепенно выходила из состояния анабиоза, в которое ее повергла Крымская катастрофа.
Вспыхнувшая любовь к России и ко всему русскому явилась могучим фактором как спасения Армии, так и находящихся в ней русских людей. Темнота в будущем рассеивалась. Будущее перестало казаться страшным.
В феврале приехал Главнокомандующий. На этот раз встречали его уже не беженцы, а Армия. Его слова о скором возвращении на Родину увеличивали общую веру. И действительно, точно в подтверждение этих слов спустя несколько дней после его отъезда советское радио принесло в Галлиполи известие о восстании Кронштадта.
В России опять начиналась борьба, и на этот раз у самой цитадели большевизма, в преддверии «Красного Петрограда». Контингент восставших состоял из оплота большевиков – тех матросов, которые в Советской России занимали всегда привилегированное положение. Опять разгорелись надежды возвратиться на Родину! Галлиполийцы находились точно в лихорадке. Читая газеты, все переживали ту борьбу, которая велась на далеком Севере. Несмотря на редкие трезвые голоса о возможности катастрофы в Кронштадте, большинство глубоко верило в победу матросов. Их любимый аргумент был, что это уж не белые сражаются с красными, а сами красные выступили против поработителей. И восставших, без сомнения, поддержит народ.
Не только каждый день, но и каждый час приносил какую-нибудь радующую новость: взятие восставшими Петербурга; бегство из Москвы комиссаров; приближение к Москве Антонова с восставшими крестьянами; освобождение Одессы из под красного ига, – и много, много самых различных слухов, дурманивших радостью. У всех было досадное чувство, что когда там идет борьба, Армия должна сидеть в бездействии, не имея возможность помочь восставшим!
Наконец, пронесся слух, что из Кронштадта вышел миноносец с депутацией к генералу Врангелю. Считали дни, когда он может дойти до Константинополя. Негодовали на союзников, что они не предоставляют пароходов для отправки Армии на помощь кронштадтцам. За последних боялись, что они не выдержат неравного боя.
Слух о приказе Главнокомандующего Флоту – выйти из Бизерты и идти на Лемнос и Галлиполи для посадки войск – вызвал энтузиазм. Армия отправится помогать Кронштадту! Отсутствие оружия не смущало. Только бы добраться до Кронштадта, а там вооружение найдется.
Но на этот раз события опередили слухи. Хотя несколько «очевидцев» и клялись, что они «собственными глазами» видели проходивший в Дарданеллах русский флот, в действительности последний мирно покачивался на мертвых якорях в Бизерте, советское же радио крикливо сообщило о падении Кронштадта.
Сначала этому сообщению отказывались верить.
– Обычная ложь большевиков.
Тем более что приходившие с большим опозданием газеты продолжали сообщать об успехах восставших.
Наконец, «Общее Дело» подтвердило падение Кронштадта. «Общему Делу» поверили. Все надежды, мечты на возврат на родину рухнули в один момент. Стало тоскливо и тяжело.
Но настроение упало только на несколько дней. Обманутому чувству пришел на смену разум.
– Если восстали матросы, то, значит, действительно большевикам скоро конец.
– Кронштадт – первая ласточка.
Яркое весеннее солнце, позеленившее редкие деревья Галлиполи, разбросавшее светлые блики на серые камни развалин, способствовало подъему настроения. Больше не мучил холод. Ночью не приходилось вплотную прижиматься к соседу, чтобы не замерзнуть, и на солнце так весело выглядели белые гимнастерки, в которые принарядились чины Корпуса.
Вместе с теплотой солнце принесло и бодрость.
Дисциплина уже не казалась чрезмерной и суровой. В строевые занятия втянулись настолько, что они перестали вызывать ропот. А тут еще подошли праздники с выносом Плащаницы, с ночными службами, со всеми религиозными церемониями, очищающими и возвышающими душу вообще и в особенности трогательными, доходящими до религиозного экстаза в Галлиполи.
И при таком настроении слухи об обострившихся отношениях между русским и французским командованиями в Константинополе никого не пугали.
Между тем, трактование Армии французами как беженцев стало совершенно явным. В первое время своего прибытия в Галлиполи, когда Корпус был разрозненным и не чувствовал себя крепкой войсковой единицей, подобная постановка вопроса, может быть с болью, но была бы для него приемлема. Но теперь, когда, отдохнув, Корпус опять сплотился и принял воинский вид, это отношение вызывало чувство незаслуженной обиды.
27 марта в Галлиполи на здании французского штаба был вывешен унизительный ультиматум, предлагавший, под угрозой лишения пайка, выбор: или эмиграция в Бразилию, или отправка в советскую Россию. С Русской Армией не только не считались, но даже забыли ее прошлое. Было гадко и досадно. Во всех частях обсуждали «французское обращение», много горьких и резких слов посылалось по адресу вчерашних союзников. Командир Корпуса в это время находился в Константинополе, что еще больше увеличивало общее волнение.
– Как отнесется к этому ультиматуму Главнокомандующий?
– Пустят ли французы обратно в Галлиполи командира Корпуса?
В этот момент все ясно сознавали, что теперь более чем когда либо требовались решимость генерала Кутепова и его железная воля к сохранению Армии. И когда к берегам Галлиполи подошел пароход, привезший генерала Кутепова, пристань и набережная покрылись белыми гимнастерками чинов Корпуса. Послышался знакомый уверенный голос, здоровавшийся с почетным караулом от юнкеров:
– Главнокомандующий просил передать вам привет.
И все. Но этого было вполне достаточно для собравшихся. В этом привете Главнокомандующего, в спокойном, уверенном виде генерала Кутепова был молчаливый отказ подчиниться французскому ультиматуму. Всех охватило восторженное настроение. Густой массой, с несмолкающим «ура» провожали командира Корпуса до Штаба, толпились там, из уст в уста передавая два слова, случайно брошенные генералом Кутеповым: «Все спокойно», а затем провожали командира Корпуса до дома. «Ура» не смолкало в Галлиполи до самого вечера.
Спустя некоторое время задымил на рейде трехтрубный «Рион». Французское обращение претворялось в действительность. Беженцы уезжали в Бразилию**. Одни – с радостью избавления от тяжелых работ, строевых занятий, от суровой дисциплины, от полуголодного пайка, другие – опустив головы, стыдясь измены общему делу и тем, с которыми в течение долгого времени делили всю тяжесть походов. Оставшиеся провожали их без злобы. Было только досадное чувство при расставании с старыми боевыми товарищами. Но таких было немного. Большинство же уезжавших были для Корпуса чуждым, наносным элементом из беженских лагерей Константинополя. Уехали.
Затем газеты напечатали интервью с генералом Людендорфом, в котором последний категорически высказался за необходимость вооруженной интервенции. Немного спустя, в Константинополе произошли аресты большевистских представителей, а слухи добавили к этому арест Красина в Лондоне. Казалось, что Европа готовится предпринять какие то решительные шаги по отношению к советской власти. Галлиполи с напряжением следил за ходом развивавшихся событий, но вместо ожидаемого время принесло целый ряд французских «обращений» истерического французского правительства от 17 апреля с предложением «не подчиняться своим начальникам» и приглашением ехать в Баку и т. д.
На первое предложение Корпус отвечал такими оглушительными криками «ура» в честь Армии и Главнокомандующего, что местный французский консул сделал курьезный вывод о «радости русских, узнавших о полученной свободе». На остальные же обращения Армия почти не реагировала. Только незначительная часть, прислушиваясь к французской агитации, теряла веру в Армию. Для таких Галлиполи являлся тонущим кораблем Русской Армии: могущественные союзники неминуемо должны были раздавить эту Армию и не ей, маленькой, было сопротивляться дредноутам Франции или еще более страшным требованиям Англии. И люди, думавшие так, конечно, стремились скорее покинуть опасное место.
Случай представился скоро. 23 мая командир Корпуса, чтобы одним ударом покончить с беженским вопросом, издал приказ, которым разрешал в трехдневный срок желающим перейти на беженское положение (приложение VII).
Этот приказ вызвал переполох. Тяготившиеся жизнью в Галлиполи устремились в беженцы. Казалось, что их очень много. Казалось, что этот приказ расколет Армию, что тысячи новых русских беженцев рассеются по свету, и только сотни останутся у знамен. Существование Армии было поставлено на карту.
Это была болезненная операция над Армией, и она в течение трех дней содрогалась, как тяжелобольной. С тоской уходили из Армии разуверившиеся в ней, с тоской провожали их верные. Многие колебались, точно хотели выяснить, где будет большинство. Когда подавляющее большинство осталось верных, к ним примкнули и колебавшиеся.
А затем Армия точно замкнулась в кольце. Остались только те, которые верили в Армию и хотели в ней остаться. Если февраль ковал национальный дух и гордость в тех, которых судьба забросила в Галлиполи, то апрель и май ковали Русскую Армию. Тяжел был молот изгнания, но под его ударами вырабатывалась гибкая, крепкая сталь. Редели части Армии, больно кололо отношение вчерашних союзников, сводился до минимума паек, остро мучило безденежье, но «дух не угасал».
К этому времени забрезжил для Армии свет с Балкан: – В славянские страны!
Возникали опасения, что не пустят союзники. На это был готовый ответ:
– Пойдем походным порядком. Эта тема развивалась. Союзники оружием встретят на перешейке. Пробьемся.
Для маленькой Армии не казались угрозой английские и французские дредноуты. Другие же уверенно говорили, что союзники не посмеют расстреливать голодную Армию, которая никому не причиняет вреда, а идет в братские страны. Так родилась легенда о походе на Константинополь, которой французы придали серьезное значение.
Все лето Армия жила слухами. Один из них вызывал особенно много разговоров: о переговорах Главнокомандующего с английским правительством об отправке Армии десантом на Кавказское побережье. Передавались и условия десанта: англичане снабжают Армию всем необходимым, начиная от вооружения и кончая продовольствием. Слух этот походил на правду, так как одновременно газеты сообщали о продвижении красных в Персии и в Афганистане.
Лагерь заволновался. Одним до того опротивела галлиполийская жизнь, что они бы с радостью согласились бы на любую экспедицию, другие же, наоборот, в десанте видели авантюру, а вместе с ней и конец Русской Армии. Последних было большинство, и, вероятно, потому этот слух был парализован новым слухом:
– Главнокомандующий предъявил англичанам свои условия: участие в десанте английских войск и снабжение продовольствием и всем необходимым населения по мере продвижения Армии.
Все эти слухи были «константинопольского» происхождения, о чем говорили пришедшие через месяц бессарабские газеты, в которых константинопольский корреспондент передавал дословно эти слухи как факты.
Но большинство слухов рождалось в Галлиполи. Откуда они брались – неизвестно. Маленький пустяк, случайно на ходу услышанное слово рождали слух.
Например, командир Корпуса проезжал на автомобиле мимо склада Американского Красного Креста. Из дверей склада выходит солдат, перегруженный одеялами и подушками.
– Не донесешь, – бросает на ходу командир Корпуса.
А вечером весь лагерь говорит, что Корпус идет походным порядком в славянские страны, слова командира Корпуса передаются уже с добавлением:
– Генерал Кутепов сказал, что много вещей брать нельзя, так как придется идти походным порядком…
Некоторое оживление вызвали события на Дальнем Востоке. Переворот во Владивостоке был уже фактом. Первыми зашевелились сибиряки, а за ними потянулись те, которым рисовалась новая борьба с большевиками. Стали записываться для отправки на Дальний Восток . Штабом Корпуса были специально командированы в Константинополь офицеры для выяснения условий отправки. Газеты сообщали, что японский комиссар был с визитом у генерала Врангеля, а Главнокомандующий завтракал у японского комиссара. Из этого делали вывод о ведении каких то переговоров о «переброске всей Армии на Дальний Восток». Вокруг «визита» и «завтрака» стали нарастать слухи: то во Владивостоке для врангелевцев уже приготовлено вооружение и обмундирование, то идут в Галлиполи пароходы для погрузки…
Когда пришло официальное сообщение, что отправки на Дальний Восток не будет, оно не произвело особенного впечатления, так как перед Армией стоял уже решенный вопрос о балканских странах.
Проходило лето. Томительные переговоры с Сербией и Болгарией, а в Галлиполи – смена настроений в зависимости от хода переговоров.
– Болгария принимает 8 тысяч. На днях погрузка.
Настроение поднимается.
– Болгария окончательно отказывается принять Русскую Армию.
Настроение так же быстро падает.
Определенных данных нет. Постепенно нарастает боязнь зимовки в Галлиполи.
К концу лета газеты приносят сообщение о голоде в России. Это вызывает разнородные чувства. С одной стороны, страх за судьбу близких, оставшихся в России, с другой – надежда, что стихийное бедствие заставит уйти большевиков, а, следовательно, можно будет вернуться на Родину. Последнее эгоистическое чувство по силе уступает первому. Жалость к голодным настолько велика, что к командиру Корпуса поступают ходатайства от различных частей об удержании с них однодневного пайка и отсылки его голодающим. Паек же самой Армии в то время определялся врачами как «неполное голодание».
Опять стали жадно набрасываться на газеты и читать с тревогой сообщения об ужасах голода. Сердца щемились болью за близких и Россию.
В первых числах августа первый эшелон отправился в Сербию. При его погрузке произошло несколько случаев отказа офицеров ехать из за нежелания расстаться с формой своих полков, что, по слухам, русские вынуждены будут сделать в Сербии. Теперь даже постоянные скептики уверовали в переброску Армии в славянские страны. Зависти к отъезжающим не было. Отправка остальных частей определялась уже не неделями, а днями
Приходил конец тяжелому «галлиполийскому сидению». Уезжали из Галлиполи, конечно, с радостью, но когда отходили пароходы, многие с грустью окидывали прощальным взглядом развалины маленького городка и долину с белыми палатками, ставшие близкими за девять месяцев «сидения». За кавалерией стала готовиться в дорогу пехота.
После отъезда первого эшелона пехоты в Болгарию, произошел длительный перерыв. Слухи видоизменились: стали назначаться сроки отъездов, очереди погрузки частей. Почти в каждой части была уверенность, что она идет «первой». Настроение понизилось. Особое смущение вызывало незнание причин перерыва. Разговоры на эти темы варьировались до бесконечности: то французы не дают пароходов, то Болгария отказывается принять, то между отправившимися «дроздами» и болгарскими коммунистами произошли какие‑то столкновения и т. п. Дожди, осенняя погода, почти такая же, как и во время прибытия в Галлиполи, ухудшили настроение. Но на этот раз была твердая вера в Армию и ее будущее.
Как гром поразило Корпус известие о потоплении «Лукулла». Галлиполийцы в этом факте видели попытку покушения на Главнокомандующего, что, конечно, вызвало взрыв негодования, страх за любимого вождя и досадное чувство бессилия охранить генерала Врангеля, находившегося в Константинополе. Подвиг же мичмана Сапунова расценивался Корпусом как геройский поступок, возвышавший Армию и дававший ей право гордиться своими «славными мертвецами».
Между тем, дальнейшая переброска Корпуса в славянские страны настолько задержалась, что создавалось опасение второй зимовки в Галлиполи. А погода, как нарочно, ухудшалась. Ураганные ветры рвали на части палатки, осенние дожди превращали дороги в непролазную грязь. Но несмотря на это настроение Корпуса стало настолько окрепло, что его не могла изменить даже возможная зимовка в Галлиполи. Войска терпеливо сносили непогоду, замедлившийся отъезд, строя землянки и борясь с «галлиполийскими неудобствами».
Зимовать, к счастью, не пришлось. Неожиданно один за другим пришли несколько пароходов.
Галлиполи уходил в прошлое, открывалась новая светлая страница в жизни Армии – облюбованная в мечтах Болгария.
Примечание. * Полуостров известен как место знаменитых сражений союзников в Первую Мировую войну. В десантной операции принимал участие русский крейсер Аскольд. Все надеялись на высадку союзников в советской России и продолжение борьбы с Советами. Реально в 1921 году на территории бывшей Российской Империи оставались только войска Японии на Дальнем Востоке. См. Борис Филимонов книги «Хабаровский Поход» и «Конец Белого Приморья».
** Вместо Бразилии беженцы попали на остров Корсика.
А81 Устная газета в лагере — слушатели
Информация и «Устная газета»
В первое время пребывания Корпуса в Галлиполи особенно остро сказывался недостаток информации. Газеты приходили с большим опозданием и в таком ограниченном количестве, что отдельные их экземпляры переходили из рук в руки счастливцев, пока окончательно не стиралась печать, а газетные листы не превращались в обрывки бумаги.
Чтобы информировать, хотя бы в порядке возможного, чины Армии о происходящих событиях, приказом по Корпусу во всех частях были организованы особые информационные пункты, задачей которых ставилось устройство лекций, сообщений, распределение газет по ротам, а также разъяснение происходящих событий. Но приказ этот не достиг своей цели, так как почти полное отсутствие материала, а также недостаток в опытных лекторах заставляли бездействовать информационные пункты.
Информирование немного улучшилось, когда в Штаб Корпуса стали доставлять газеты из Константинополя. Часть их расклеивалась на улицах города, другая передавалась в полковые информационные пункты, которые и распределяли газеты по ротам и эскадронам. В апреле генерал Кутепов вменил в обязанность младшим офицерам устраивать групповые чтения газет для солдат.
Дело постоянно налаживалось и, наконец, значительно улучшилось с развитием в Галлиполи деятельности общественных организаций, когда газеты стали доставляться из Константинополя регулярно раз в неделю. Но, конечно, и получаемое количество газет не могло удовлетворить насущных потребностей, так как даже в месяцы наиболее хорошего «питания» газетами в среднем один экземпляр приходился на трех человек в месяц.
Максимальное количество газет раздавало В.З.С. в июне — 21143 газеты; тогда на долю каждого чина Корпуса пришлось по одной газете. В июле, в связи с общим сокращением деятельности общественных организаций, количество выдаваемых в части газет опять сократилось более чем на половину.
Из газет получали: «Общее Дело», «Руль», «Новую Русскую Жизнь», «Presse du Soire» и раза два в небольшом количестве были присланы бессарабские газеты.
Интерес к этому чтению был настолько велик, что в дни прихода пароходов маленькое помещение канцелярии В.З.С. переполнялось представителями от различных частей, приходившими за получением газет. Здесь интересно отметить следующее. Самой большой популярностью пользовалось «Общее Дело», уделявшее много место Русской Армии, затем газеты «Руль» и «Новая Русская Жизнь».
Помещение неточных, а порою совершенно неверных сведений о жизни в Галлиполи окончательно скомпрометировало газету «Presse du Soir», отношение к которой в первое время было вполне благожелательным. Особо отрицательное отношение вызывали к себе случайно попавшие в Галлиполи «Последние Новости». Постоянные лживые сведения о «галлиполийской каторге» и «мрачной Кутепии», а также ярко выраженное в газете желание творцов «новой тактики» распылить и перевести Армию на беженское положение вызывали только раздражение. Главное командование реагировало на эту клевету приказом по Армии:
«В последнее время ряд органов русской зарубежной печати ведет травлю меня, моих ближайших помощников и Русской Армии. Русские воины должны знать, наравне с именами лучших сынов Отечества, и имена изменников и предателей русского дела. Приказываю, наравне с честными органами русской печати, широко знакомить войска с теми органами, которые, не брезгуя ложью и клеветой, чернят меня, старших начальников и Армию. Печатаемые ими ежедневно ложные сведения нагляднее всего показывают нравственный уровень врагов нашего дела. В первую очередь приказываю знакомить войска с газетами »Воля России» и »Последние Новости».
Генерал Врангель».
В феврале в Галлиполи приезжала группа журналистов под флагом «Устной Газеты». От первых людей, посетивших «Армию в изгнании», ждали новых ярких слов, свежей информации и ответов на многие мучительные вопросы. Но Корпусу пришлось разочароваться в своих ожиданиях. Ничего нового «гости» не сообщили, ограничившись несколькими речами на общие темы.
Значительно более интересными явились начинания, организованные местными силами. Так, в январе, в самый острый период, когда информация в Галлиполи отсутствовала почти полностью, по частной инициативе и кустарным способом стала издаваться маленькая газета «Огни», а затем рукописная – «За рубежом». Первая являлась ежедневной газетой, а последняя выходила два раза в неделю. Трудность издания, отсутствие необходимых средств, невозможность получения свежего информационного материала, а также общее безденежье заставили эти издания прекратить свою деятельность. Дольше продержались «Огни», издававшиеся в течение двух месяцев. Произведенный опыт показал полную невозможность издания ежедневной газеты частным путем. Тогда при Штабе Корпуса стал издаваться ежедневный «Информационный бюллетень», в котором помещались известия от советского радио, принятые нашей радиостанцией в Галлиполи, приказы по Корпусу, имевшие общее значение, информация, получаемая Штабом непосредственно из Константинополя, а также особо интересный материал из газет. Любопытно отметить, что известия от советского радио, принятые в Галлиполи, поступали в газеты неделей позже, а то и больше. «Информационный бюллетень» ежедневно рассылался по частям, где вывешивался на особых досках, а также расклеивался на главных улицах города. Но, как издание официальное и к тому же ограниченное размером, «Бюллетень», конечно, не мог заменить собою газету. Помещая всевозможные сведения, сам он воздерживался от их оценки, что при официозности издания было вполне понятно.
Между тем, некоторые обстоятельства и события жизни Корпуса особенно требовали уверенного слова, которое могло бы обратить на себя внимание всех чинов, «блуждавших» между Бразилией и Совдепией. Тогда по инициативе группы журналистов, находившихся среди чинов Корпуса, была организована «Устная газета», руководство которой принял на себя представитель общественных организаций в Галлиполи.
Первый сеанс «Устной газеты» состоялся в помещении солдатской читальни 29 марта, на второй день после получения французского «ультиматума о распылении». Программа сеанса была посвящена исключительно этому вопросу: отправке в Бразилию или Совдепию. После первого же сеанса, на котором уже достаточно ярко выяснился интерес слушателей к новому начинанию, на собрании сотрудников газеты решено было продолжать работу, устраивая два раза в неделю такие сеансы в солдатской читальне. Первоначально основой своей работы журналисты решили сделать только информирование.
С развитием деятельности «Газеты» в местное представительство общественных организаций стали поступать просьбы от военных училищ, отдельных частей и госпиталей об устройстве сеансов на местах. Из‑за крайне маленького помещения читальни решено было, не прекращая сеансов там, повторять их в военных училищах и в полках.
В начале газета встретила недоверчивое отношение. Одни видели в этом новом для Армии начинании возврат к 1917 году и сопутствовавшему ему «митингованию»», другие – «подготовку к будущей монархической агитации». Но постепенно недоверие было сломлено, и сеансы «Газеты» стали собирать многочисленную аудиторию. В мае в лагере по примеру города из местных лекторских сил организовалась своя «Устная газета», создавшая себе сразу же большую аудиторию.
Для большей продуктивности работы в июне лагерная и городская «Газеты» объединились, а при представителе общественных организаций для выработки общей программы деятельности создали редакционную коллегию. Одним из первых на ней был рассмотрен вопрос о видоизменении деятельности «Газеты» и превращения ее из органа информации в орган политического воспитания. Необходимость этого диктовалась тем, что чины Корпуса в общей массе были мало осведомлены о текущих политических событиях. Но подойти к этому надо было умело и чутко, чтобы не оскорбить светлой веры одних и не оттолкнуть излишней резкостью других.
И на сеансах «Газеты», наряду с регулярными обзорами международного положения и ситуации в советской России или же на Дальнем Востоке, наряду с сообщениями информационного характера или докладами по истории Балкан и Дарданелл, стали читаться краткие сообщения «о задачах Русской Армии», «этапах русской революции», «идеях, влиянии и роли коммунизма», характеризоваться отдельные политические деятели и т. п. При этом «Устная газета» держалась сугубо в рамках аполитичности, стараясь давать всестороннюю и объективную оценку событиям и лицам.
Отрицая возможность для Армии служить какой‑либо партии, «Газета» в сообщениях «о задачах Русской Армии» всегда четко говорила: «Армия, как вооруженная часть народа, служит исключительно государственным интересам и вполне подчиняется лишь тому правительству, которое будет избрано свободным волеизъявлением народа». В сообщениях развивалась мысль, что не надо себя тешить мечтами о каком‑то «победоносном вступлении в Россию», но что установление государственного порядка в ней будет делом великих трудов.
Из отдельных сообщений, читавшихся на сеансах, особенное впечатление произвели очерки В.В. Шульгина «1920 год», пресловутые «Записки монархиста» из «Последних Новостей» и фельетон «Максим Горький». Первые вызвали к себе исключительное внимание, и хотя Добровольческая армия обрисована в них далеко не в светлых красках, чтение не вызывало протеста, так как свои старые грехи Армия искупила тягчайшими испытаниями. Зато с возмущением были встречены «Записки монархиста», в которых автор приписывал Армии идеологию уголовщины. В фельетоне «Максим Горький» автор воспроизвел сцену суда над писателем за измену русской культуре. Здесь были и обвинительный акт, и свидетельские показания Андреева, Куприна, Гиппиус* и др., – все то, что они писали о Горьком в печати; были речи прокурора, защитника и последнее слово обвиняемого. Приговор предоставлялось выносить самым слушателям. После этого сеанса «Газеты» в течение нескольких дней происходили «суды» над Горьким в различных частях.
Все указанное выше говорит о том, что «Устная газета» в Галлиполи пользовалась большой свободой слова. Какой‑либо формы цензуры не существовало, и политическими руководителями ее являлись не начальствующие лица, а редакционная коллегия. За все время существования газеты только один раз пришлось войти в объяснения с Штабом Корпуса, а именно: после прочтения статьи В. Шульгина «1920 год» несколько офицеров различных полков подали командиру Корпуса рапорты, в которых указывали, что автор очерков всю тяжесть своих обвинений перенес на отдельные полки, а потому чтение статьи может послужить причиной раздоров между частями Корпуса. Тогда начальник Штаба Корпуса обратился к редакционной коллегии «Газеты» с просьбой, где, не возражая против чтения сообщений на означенные темы, просил по возможности воздержаться от оглашения наименования полков, что может посеять нежелательный раздор и распри. Просьба эта была настолько основательна, особенно в условиях галлиполийской жизни, что редакционная коллегия полностью присоединилась к этому мнению. Чтение же сообщений о прошлых «грехах» Армии и недопустимости этого в будущем продолжалось и впоследствии.
Для многих, прибывавших в Галлиполи, казался также невероятным факт чтения на сеансах «Устной Газеты» таких газет как «Воля России» и «Последние Новости». А это имело место почти на каждом сеансе, причем в большинстве случаев вышеуказанные газеты, редкие в Галлиполи, предоставлялись командиром Корпуса.
Вот так протекала работа «Устной газеты». Только эти исключительно благоприятные условия дали возможность в период с 29 марта по 1 декабря устроить 180 сеансов «Газеты», на которых было прочитано свыше 500 сообщений; при этом 105 сеансов состоялось в городе, 55 – в лагере и 20 – в военных училищах. Наибольшая посещаемость сеансов была в лагере, где количество слушателей достигало 3 тысяч. Конечно, как в каждом, а в особенности в молодом и новом начинании, были свои шероховатости, ошибки и упущения, но это происходило вследствие оторванности Галлиполи от какого‑либо крупного центра и затруднительности снабжения «Газеты» необходимыми материалами (книгами и газетами), а порой – и полного отсутствия таковых; дело было также и в крайне ограниченным количестве лекторов, из которых только трое являлись журналистами‑профессионалами. Но несмотря на это, 406 из 500 сообщений явились вполне оригинальными самостоятельными работами, 68 – компилятивным трудом и 26 – чтением газетных статей и отрывков из книг.
Большим пособием для докладчиков была маленькая, так называемая «политическая библиотека» при представительстве В.З.С., насчитывавшая свыше 25 книг из числа вышедших в последнее время за границей. Интересный материал доставляли и отдельные экземпляры «Воли России» и «Последних Новостей». Крупным событием для слушателей «Устной газеты» стало выступление в одном из сеансов приезжавшего в Галлиполи профессора А.В. Карташева, прочитавшего сообщение на тему «Оправдание вооруженной борьбы с большевизмом». Отдали дань «Газете» профессор В.Д. Кузьмин‑Караваев и А.С. Хрипунов, председатель Главного Комитета В.З.С., выступившие с интересными и яркими докладами, произведшими большое впечатление на аудиторию. Из сеансов «Устной газеты» надо выделить особо посвященный памяти А.П. Чехова, в день годовщины его смерти, и сотый, юбилейный, сеанс «Газеты». На первом читалось несколько докладов, показавших Чехова как писателя и человека, а местной драматической группой были разыграны «Хирургия» и «Предложение». Сеанс этот был повторен потом в лагере (с заменой пьес водевилем «Медведь»).
Юбилейный сеанс «Газеты» отпраздновали весьма торжественно. Помимо очередных докладов были инсценированы: стихотворение Максимилиана Волошина «Святая Русь» и былина местного автора, поручика М.А. Критского, «Дружина со Знаменем Белым». Кроме того, выступила проживавшая в Галлиполи вместе с Корпусом артистка Е.М. Астрова. Впоследствии этот сеанс со сценическими постановками повторили несколько раз в городе и лагере.
Оценивая же всю деятельность «Устной газеты» в Галлиполи, вполне можно сказать, что она заменила собою огромное количество газет, которое понадобилось бы для информирования Корпуса, познакомила аудиторию с политическими вопросами, прежде избегавшимися Армией и, являясь одним из главных проводников здоровых начал, содействовала сплочению рядов Корпуса.
(?)А60 Майор Дэвидсон среди юнкеров
Иностранная помощь
Глава из книги «Русские в Галлиполи»
Иностранная помощь русским в Галлиполи оказывалась Американским, Бельгийским и Международным Красным Крестом.
Международная и отдельные государственные организации Красного Креста, в силу основных положений устава, считали себя вправе и обязанными принять участие в судьбе лиц, которые вследствие Гражданской войны очутились без крова и без заработка.
Помощь бельгийцев выразилась, прежде всего, в присылке партии вещей в мае 1921 года. Груз состоял из посуды, одежды, белья и проч. Вещи, собранные с большой любовью, были самого разнообразного и вида, и состояния.
Галлиполийские русские представлялись для далеких бельгийцев, очевидно, распыленными, неорганизованными беженцами в самом тяжелом материальном положении. По словам привезшего в Галлиполи бельгийские подарки* майора де Рувера, таким рисовался, как ему лично, так и бельгийскому обществу, Русский Корпус. Принятый Корпусом радушно и внимательно, он пробыл здесь около недели и уехал обратно, увозя с собой верное представление о галлиполийской жизни русских.
Вещи, присланные из Бельгии, были частью розданы женщинам, сестрам милосердая и детям, частью же пошли в юнкерские училища и полки. Наконец, некоторое количество одежды пошло даже для пополнения реквизита корпусного театра, например: штатские костюмы, шляпы и проч. В дальнейшем бельгийцы непосредственно не работали в Галлиполи, но довольно много медикаментов и продуктов питания направляли сюда через Американский Красный Крест.
Международный Красный Крест принял на себя с июля питание детей и женщин (кормящих и ожидающих). Прежде этим занимался Американский Красный Крест и французы. После установления соглашений между ними, французским командованием и Всероссийским Земским Союзом дети и женщины указанных категорий перестали получать французский паек, и все питание (а именно: обед и ужин) шло через пункты Всероссийского Земского Союза, на который была возложена организационная сторона.
Американский Красный Крест с самого момента эвакуации из Крыма начал оказывать самую деятельную помощь русским и продолжал ее до конца сентября 1921 года. Помощь эту можно назвать исключительной по ее размерам. Всюду и всем в Галлиполи была известна марка «A.R.C.». Дети, дамы были обязаны своей одеждой Американскому Красному Кресту. Питание, недостаточное вообще, значительно улучшалось благодаря продуктам с американских складов. Посуда для приготовления пищи, домашняя утварь, постельное белье, одежда, материал для обуви и прочее распределялись из кладовых на набережной, главным образом среди женщин и детей, а частью расходились и вообще среди русских.
Эта помощь, существенная и широкая, нашла благодарную и достойную себе оценку в прощальных словах командира Корпуса (3 октября 1921 года):
«В ближайшие дни уезжает из Галлиполи представитель Американского Красного Креста майор Дэвидсон. Майор Дэвидсон прибыл в Галлиполи в самое трудное для нас время, когда наши больные, женщины и дети не имели ни крова, ни одежды, ни достаточного питания, ни медикаментов.
Немедленно майор Дэвидсон организовал доставку и раздачу всего необходимого и в самое короткое время дал возможность отлично устроить наши лечебные заведения, а нашим женщинам, детям и подрастающим юношам – одеться и подкормиться.
Щедрая помощь продолжалась все время пребывания майора Дэвидсона в Галлиполи.
И мне особенно приятно отметить ту, присущую только гражданам великой американской нации, скромность, с которой майор Дэвидсон творил свое доброе дело.
Расставаясь с глубокоуважаемым майором Дэвидсоном, я прошу его принять от всех русских людей, живущих в Галлиполи, нашу глубокую признательность.
Друзья познаются в несчастье, и мы знаем, что от нас уезжает наш добрый друг, о котором мы всегда будем вспоминать с чувством глубокой благодарности.
Еще раз примите, дорогой майор, наше русское спасибо.
Да хранит Вас Бог».
Эта помощь отразилась и в строках литературных галлиполийских произведений. Но как всякое выдающееся дело она вызывала и ревностных восхвалителей, и не менее горячих критиков. Чтобы выяснить объективно значение помощи Американского Красного Креста дли русских в Галлиполи, необходимо детально разобрать этот вопрос.
27 декабря 1920 года на Галлиполийский рейд пришел пароход «Ялта». На нем приехал из Константинополя представитель Американского Красного Креста майор Дэвидсон. В трюмах парохода было сложено около 150 тонн первого груза, предназначавшегося для помощи галлиполийцам. Груз состоял, главным образом, из госпитального имущества, медикаментов и продовольствия. Через пять дней началась выгрузка товаров. Надо заметить, что французы встретили прибывшего не особенно любезно (этим объясняется задержка в выгрузке), но все же отвели под склад жилое помещение – каменный дом около внутренней гавани. Склада этого оказалось потом недостаточно, и пришлось нанять второе помещение.
В эти помещения и поступало все имущество, прибывавшее из константинопольского склада Американского Красного Креста. С начала деятельности представительства до 1 августа всех грузов прибыло около 1500 тонн (93 000 пудов). В среднем, в месяц получалось около 200 тонн (12400 пудов), из которых до 60 тонн составляли продукты питания. Только накладные за март уже достаточно ясно показывают разнообразие получаемых вещей и их количество:
1. Рубах мужских ……………… 5089 штук.
2. Пижам ……………………. 1400 штук.
3. Рубах дамских………………. 2265 штук.
4. Платьев и капотов женских ….. 2814 штук.
5. Костюмов женских………….794 штуки.
6. Рубах для девочек и юбок………750 штук.
7. Платьев, юбок, блузок для девочек 880 штук.
8. Костюмов для девочек………….70 штук.
9. Костюмов для мальчиков …….. 400 штук.
10. Рубах для них……………….620 штук.
11. Подушек …………………… 324 штук.
12. Простыней ………………….600 штук.
13. Полотенец …………………. 1035 штук.
14. Какао ……………………. 1000 банок.
15. Сахара …………………….25 мешков.
16. Столов складных……………..60 штук.
17. Стульев…………………….100 штук.
18. Термометров ………………… 45 штук.
19. Кожи подошвенной ……………. 220 ок.
20. Табака курительного…………6 ящиков.
21. Зубного порошка ………….1346 коробок
и т. д.
Здесь все есть, чтобы одеть и накормить человека. Широта, размах – основные черты американской помощи русским.
Какие же группы и лица пользовались ею? Нужды лазаретов, больных, выздоравливающих женщин и детей, слабых – вот что составляло предметы забот Американского Красного Креста. Юнкера, наше подрастающее поколение, требующие определенной постоянной поддержки, наконец, весь личный состав Корпуса – все знали, что такое американская помощь. Лазареты были первой и, пожалуй, главной заботой галлиполийского представительства; также остро необходимо было создание и оборудование госпиталей.
Начальный период галлиполийской жизни стал особенно тяжел для больных. Они лежали на полу, часто вместе с еще здоровыми людьми, умирая и распространяя вокруг себя инфекцию. При всех добрых желаниях без большой материальной помощи нельзя было и думать об улучшении их участи, поэтому задачи снабжения и распределения всего необходимого для лазаретов оказались, прежде всего, в круге деятельности представительства.
Французы деятельно, чем могли, помогали в устройстве лазаретов. От них были получены 500 кроватей, палатки для лазаретов и околотков и лазаретное белье. В первый тяжелый период галлиполийской жизни помогли больным и греки. Они открыли целый лазарет для русских, принимали сыпно‑тифозных больных в свои госпитали и отпустили для наших лечебных заведений необходимое количество досок, которые пошли на устройство полов в лазаретных палатках. До получения кроватей больные, благодаря этой поддержке, уже были размещены на сухом, чистом полу, а не на сырой земле в палатках или каменных полах лазаретных зданий.
Первый груз Американского Красного Креста состоял в большей своей части из медикаментов и предметов оборудования госпиталей; каждый же новый пароход привозил почти все, что требовалось для Галлиполи. Уже к середине февраля в лазаретах было оборудовано до 1500 кроватей; всего благодаря американской помощи организовали 6 госпиталей и около 30 околотков при частях. Околотки развертывались несколько позже госпиталей, на 15–30 кроватей каждый, дивизионный же – на 60 кроватей. Огромную помощь американцы оказали и при развертывании лазаретов. Вещи передавались туда или через корпусного врача, или, по соглашению с ним, непосредственно в распоряжение главных врачей лазаретов. Следует отметить особое богатство медикаментов, которые передавал Американский Красный Крест. Сестры милосердия (более 200) получали отсюда же усиленные комплекты вещей и продуктов питания.
Летом для легочных больных, целиком благодаря помощи Американского Красного Креста, организовали здравницу. Особые палаты для рожениц при госпиталях, а затем и специальный родильный приют стали естественным продолжением организационной работы представительства.
Выписанные из госпиталей и околотков, едва оправившиеся от болезни люди, которые попадали снова на режим французского пайка, а также слабые, для которых не нужно было постельного лечения, но необходима поддержка каким‑нибудь улучшением питания, тоже, конечно, обратили на себя внимание представительства. С марта месяца Белый Крест открывает при ближайшем содействии Американского Красного Креста для выздоравливающих и слабых питательный пункт, который обслуживал их по освидетельствовании врачебной комиссией. Позднее открылся подобный пункт и в лагере. Значение этих двух учреждений было очень велико: без их участия ослабленные люди рисковали подвергнуться новым и еще более опасным заболеваниям.
Женщины в Галлиполи, помимо питания и лечения, также во многом были обязаны Американскому Красному Кресту. Они получали от американцев и костюмы, и предметы домашнего обихода. Все они (около 1400) получили отсюда, прежде всего, массу пижам. Юбки, блузки, чулки, белье, простыни, одеяла, материя и прочее шли или непосредственно в употребление, или давали возможность получения (продажей неподходящих вещей) некоторой суммы денег. Продажа ненужных или неподходящих вещей была в галлиполийском обиходе нередкой, но не вызывала отрицательного отношения представительства. Что же касается питания, то на американских пунктах питалось до 800 женщин. Из продуктов главное место занимали молоко, сахар и какао. Привыкшие видеть в представительстве единственное место, где можно получить очень многое, женщины обращались туда почти за всем. Нужен ящик для стола, нужна кожа для починки ботинок – первая мысль: пойти попросить на американском складе. Разверстка по воинским частям и семейным пополнялась еще возможностью получить иногда что‑нибудь необходимое или желаемое лично от американца.
Многое с американских складов получили для своего оборудования и общежития для дам. Кроме утвари, ведер, тазов и прочего, со склада давали швейные машины, утюги и т. д.
Распределение вещей для дам происходило вначале через дамский комитет, а в конце февраля было образовано особое дамское представительство специально для получения и распределения вещей и продуктов. Женщины частей и учреждений выбирали представительницу, и уже она получала приходящее по количественной разверстке на всех дам полка или учреждения. В дни больших выдач из квартир таких представительниц во все стороны города расходились женщины, нагруженные одеждой, кастрюлями и мешочками с сахаром и какао.
Дети находились в подобном же положении. Правда, вещей им доставалось меньше и пригодность их еще более была сомнительна, но продукты питания для них играли значительную роль. Распределение детских вещей с марта шло через особую представительницу, облеченную доверием американца. Питание для детей, кроме выдачи продуктов на дом, еще было организовано и на детском питательном пункте, находившемся в одном доме с детским садом. Число таких «питаемых» детей доходило до 180 человек. Грудные младенцы и маленькие (около 100) выделялись в особую группу, также имевшую даму‑представительницу. Наконец, детский сад и гимназия тоже многим были обязаны при своем возникновении и дальнейшем развитии Американскому Красному Кресту. При широких возможностях помощь эта последовательно захватывала и весь Корпус; именно отсюда в части попадали белые летние рубашки, белье, мыло. Еще и еще раз хочется подчеркнуть ту широту и легкость, которые отличали это большое дело, которое делал Американский Красный Крест.
Во главе представительства стоял майор Дэвидсон – американец в полном смысле этого слова. Он не говорил по‑русски и не понимал русского языка. Личные качества привлекли к нему симпатии многих, имевших с ним дело. Как достойный представитель великой американской нации, он пользовался всегда почетом и постоянным вниманием всех, начиная с командира Корпуса. Ему посылались всегда приглашения на все празднества в Корпусе. Полки, учреждения, военные училища, ценя его работу, стремились показать отношение к Дэвидсону самым радушным приемом. На одном из училищных вечеров ему были поднесены даже юнкерские погоны, которые образно превратили майора американской службы в портупей‑юнкера Русской Армии.
Весь день мистера Дэвидсона проходил в обычной работе. Однако незнание русского языка стесняло его и вынуждало иметь постоянно переводчика. Личный состав представительства был очень немногочислен. Двое русских, знающих английский язык, приехали с ним из Константинополя, остальные же служащие были приглашены уже в Галлиполи. Считая шофера и его помощника, весь личный состав представительства исчислялся десятью служащими. На них лежала и приемка грузов, и выдача вещей со складов. Раздача вещей и продуктов определялась расписанием, в котором рабочее время дня составляло около 6 часов. В понедельник получали продукты питания госпитали и женщины, во вторник – околотки лагеря, в среду – городские околотки, в четверг – женщины. Выдачи вещей по отдельным просьбам происходили в остальные часы перечисленных четырех дней, а также в пятницу и субботу.
Интересно, что организация отчетности и контроля не может быть иначе названа, как отсутствовавшей совершенно. Создавая гибкую и подвижную организацию, представительство сознательно отказалось, прежде всего, от какой‑либо отчетности, и вся система была основана на полном доверии к служащим и представительницам. Особенность такого устройства, безусловно, требует некоторых навыков ведения общественной работы. Каждый из галлиполийцев всегда будет сознавать всю грандиозность помощи Американского Красного Креста русским в беспримерно тяжелых условиях изгнания. Реальные результаты воспринимались всеми непосредственно, и через это создавалось представление об американской нации, великой и человечной. На общем фоне национальной помощи были особенно трогательны знаки того, как отдельные лица тоже вносили свое личное участие в дело помощи незнакомым, далеким, но страдающим детям, женщинам и больным. Такую чуткую благожелательность проявляли не только видевшие условия галлиполийской жизни (как, например, приезжавший сюда константинопольский представитель), но и, так сказать, издали сочувствовавшие русским, в частности, главный представитель Американского Красного Креста в Париже.
Наконец, так трогательны были вещи, изготовленные американскими девочками и девушками. Адрес, пришитый к таким присылаемым вещам, подсказывал, что где‑то далеко теплится в сердцах людей огонек, имя которому – «любовь к ближнему». Вместе с вещами, на которых стояла обычная марка «A.R.C.», в руки детей передавались, например, аккуратно и со вкусом сшитые из мелких кусочков материи одеяла, в углу которых был пришит адрес и подпись посылавшей его американской девочки…
Книги в Галлиполи, библиотеки
Известный английский физик лорд Кельвин сказал: «Покажи мне свою библиотеку, и я уже знаю тебя наполовину». Этот, по существу, правильный метод суждения о характере человека отчасти мог быть применен почти к каждому из чинов Корпуса даже в последний крымский период Гражданской войны. Действительно, многие из них наряду с неизбежно необходимыми предметами походного обихода имели при себе два-три любимых томика, отдыхая над ними в минуты досуга.
Но финал Крымской эпопеи, захвативший Армию врасплох, привел Корпус на берега Дарданелл без всякого имущества. Садясь на пароходы в портах Крыма, отъезжавшие могли захватить с собою лишь случайные предметы, и уж редко кто в ту пору думал о книге. И даже военно-учебные заведения, грузившиеся вначале при довольно сносной обстановке, к моменту отхода растеряли свои ящики с книгами. И мы, казалось, надолго вышли из сферы применения к нам изречения Кельвина.
Первые недели в Галлиполи прошли под знаком хлопот о крове и пище; и в длинные, темные, бессонные ночи так приятно было помечтать о всем русском и так тянуло к русской книге — не к занимательному роману, а к старым друзьям юности — Пушкину, Гоголю, Тургеневу, Чехову. Таковы любопытные результаты одной анкеты, предпринятой в небольшой, правда, части в начале декабря 1920 года. Между прочим, на вопрос: «Книгу какого русского писателя вы желали бы иметь сейчас?» — кроме упомянутых выше имен писателей, только один указал Достоевского.
Когда части более или менее устроились и началась однообразная «пайковая! Лагерная жизнь, тоска по книге приобрела самый острый характер. Случайно попадавшие в руки счастливцев книги усердно ими перечитывались; но это были единичные случаи, подчеркивающие еще более общее книжное убожество. На первых же порах (декабрь-январь) это стремление учли и использовали с целью наживы некоторые предприниматели, пустившие в оборот несколько книжек на злобы дня (например, брошюру Слащева с крикливым названием), взимая за прочтение их плату. Несмотря на довольно высокую цену, многие урывали эти пол драхмы, и книга читалась.
Первая серьезная попытка утолить книжный голод относится к середине февраля 1921 года. Русские общественные организации прислали из Константинополя на устройство библиотеки около 800 книг случайного состава, из которых только 140 были русских, остальные — французские романы дешевых изданий. В дальнейшем книг добавилось, и образовалась библиотека из, приблизительно, 500 русских и 850 иностранных книг. Из этого числа поступило в общее пользование (через открытую 14 марта 1921 года библиотеку) 1100 книг.
Выдача на дом производилась не отдельным лицам, а коллективным абонентам — частям, по расчету на 40 человек — одна книга, сроком на 7-10 дней, бесплатно и без залога. Книги стали охотно разбираться абонентами. Наряду с Пушкиным, Толстым, Достоевским, Тургеневым, Некрасовым и другими корифеями русской литературы, жадный читатель с радостью набрасывался и на легкую беллетристику Немировича-Данченко, Дюма, Марлинского и др. Среди французских авторов владеющие французским языком (а таких оказалось свыше 100 в городе, не считая лагеря) могли найти A.Daudet, A.France, Claude Farrère, M. Prevost, E.Zola, Balzac, P.Loti, A.Dumas, A.Musset, Gip* и др. Большой интерес у читателей возбудило небольшое число книг (около 50) научного, научно-популярного характера и учебников. В читальне, открытой еще ранее библиотеки, главный спрос был именно на эти последние книги.
Библиотека в таком виде функционировала лишь до 20 апреля 1921 года, с какового срока до 1 июля выдача книг прекратилась. За отсутствием надлежащего контроля библиотека лишилась довольно большого числа ходких книг, разошедшихся по рукам отдельных лиц, уехавших в конце концов из Галлиполи. В мае В.С.Г. Прислал из Константинополя партию книг около 1000 томов.
Из этого книжного материала вместе с прежним были сформированы три библиотечных отдела: 1) так называемый лекторский – научные, научно‑популярные книги, учебники (около 250 томов); 2) гимназический – учебники, книги по педагогике, для детского чтения и буквари (около 500 томов) и 3) беллетристический (около 600 русских и около 500 иностранных книг). Гимназический отдел в июне месяце был передан в гимназию имени барона П.Н. Врангеля.
Лекторский отдел предназначался для обслуживания лекторов и преподавателей различных учебных заведений (в Галлиполи учебных заведений было свыше 15, не считая школ грамотности). Беллетристический отдел получил необыкновенно пеструю физиономию, так как приходилось довольствоваться тем, что было. Наряду с художественными произведениями русских и иностранных классиков и новейших писателей, читателю предлагались детские рассказы и сказки (в обработке Тулупова и Шестакова), и даже лубочная литература совсем плохого вкуса. Лекторский отдел (для чтения в читальне) и беллетристический (для выдачи на дом) обслуживали весь Корпус. Таким образом, поступившая в общее пользование библиотека раскинулась по содержанию книг в весьма широком диапазоне – от философских сочинений Канта и «Электричества» Максвелла до «Богатыря Антипки» и песенника «Окрасился месяц багрянцем». А несколько поваренных книг казались злой иронией. Жадный читатель должен был все это «поглотить».
В лекторском отделе удалось собрать кое‑какие руководства и сочинения почти по всем отраслям знания, а также некоторые произведения русских классиков. Были книги, на которые в читальне постоянно существовала очередь. Например: Жид – «Политическая экономия»; Платонов – «Учебник русской истории»; Поссе – «Курс дифференциального и интегрального исчислений»; Тимошенко – «Курс сопротивления материалов»; Кокошкин – «Русское государственное право»; Любавский – «Лекции по древней русской истории»; Менгер – «Гражданское право и неимущие классы населения»; Овсянико‑Куликовский – «Критические статьи»; Делонэ – «Начальное руководство к самостоятельному изучению высшей математики»; Реформатский – «Органическая химия»; Ратцель – «Земля и Жизнь», а также Гоголь, Пушкин, Лермонтов, Толстой, полные собрания сочинений и др. Каждый из галлиполийских преподавателей с некоторым удовольствием вспомнит о той помощи, которую ему оказал этот отдел в деле преподавания (книги лекторского отдела на дом выдавались только лекторам и преподавателям). В обоих отделах большинство книг – старых русских изданий дореволюционного времени (Маркс, Сытин, Сойкин, «Копейка»). Были книги и новых заграничных русских издательств («Слово», «Русская Земля», Ладыжников и др.).
О характере работы библиотеки и читальни В.З.С. и В.С.Г свидетельствуют следующие данные: за время с 1 июня по 5 сентября 1921 года (день прекращении деятельности библиотеки по выдаче книг на дом) всего было абонементов 193. Из них: частей Корпуса – 64, с числом читателей в 22 010 человек, отдельных лиц 129. Число выдач книг на дом за это время было 4623, стало быть, каждая книга обернулась, в среднем, за это время более четырех раз. Читальня при библиотеке, работая почти шесть месяцев, с 1 июня по 22 ноября, имела круг читателей в 1243 человека (с высшим образованием – 8 %, со средним – 70 %); ими сделано было 26935 посещений и предъявлено 29 962 требования на книги. Читальня была открыта ежедневно (не исключая праздников), от 9 до 3 часов пополудни; с 20 сентября – с 9 утра до 6 часов вечера; как видно из приведенных цифр, она обслуживала довольно небольшой круг читателей, главным образом, из числа живших в городе; но многие приходили в читальню за 6 верст из лагеря. Главнейший интерес вызывали книги серьезного содержания и русские классики. Небольшая комната читальни всегда была полна читающими (средняя дневная посещаемость за шесть месяцев 164 человека). Склонившись у столов за книжками, в полной тишине офицеры и солдаты внимательно делали заметки и выписки из учебников. Нередко можно было видеть, как два‑три человека читали одновременно одну книгу, заглядывая друг к другу через плечо. Тишина, склоненные над столами фигуры, шелест страниц невольно напоминали наши русские публичные библиотеки с их академически ‑ торжественной обстановкой священного поклонения книге. К сожалению, недостаток книг не позволил библиотеке широко развернуть свою деятельность. Выдача книг на дом коллективным абонентам частям (по одной книге на 40 человек) почти не достигала цели; да и к тому же аппарат распределения книг в самих частях все время вызывал справедливые нарекания читателей. Особенно остро это переживалось в лагере, обреченном на более монотонную жизнь. Тут за книгой прямо охотились; установлен был обычай мены книги на книгу для прочтения, а иные предприниматели брали за прочтение интересной книги плату табаком или чем либо съестным. При этих условиях было весьма обидно, что в лагере не пришлось открыть читальни: в ней лагерь нуждался, наверное, больше города. Гимназия имени генерала барона П.Н. Врангеля обладала небольшой библиотекой, довольно удачно подобранной. Она содержала учебников около 450 томов, книг для детского чтения около 300 томов, книг по педагогике и методике около 100 томов и букварей около 150 томов (часть последних раздали в школы грамотности). Если принять во внимание, что 191 ребенок совершенно не имел учебников, то станут ясными те трудности, которые приходилось преодолевать при распределении книг между учащимися.
В маленьких библиотеках четырех военно- учебных заведений имелось всего 457 учебников и пособий (около половины уставов) и 160 книг для чтения. Книги эти на сторону не выдавались. Библиотеки состояли частью из привезенных книг, частью из купленных в Галлиполи, частью из полученных от общественных организаций.
В остальных частях кое где намечалась организация своих «семейных» библиотечек, которые пополнялись незначительным числом книг, присланных в некоторые части общественными организациями. Дальнейшего развития эти библиотечки не получили, имевшиеся книги распылились, находясь в пользовании весьма ограниченного кружка лиц части. Довольно большая партия русских книг (около 300 томов последних заграничных изданий 1920 и 1921 гг.), содержавшая учебники, произведения русских классиков, а также новейших русских писателей, была получена в июне Штабом Корпуса от Земско- городского комитета в Париже. Эти книги распределили между гимназией (около 100 учебников), военными училищами (около 150) и др. частями.
Любопытно отметить, что некоторое количество весьма ценных книг было привезено в Галлиполи, несмотря на все трудности эвакуации Крыма. Когда общеобразовательные курсы получили возможность покупать книги, то появилось и предложение книг. тем самым не только обогащалась лекторская библиотека, но также и спасалась от верной гибели в руках владельца, сплошь да рядом не знавшего ее ценности.
Этим исчерпывались все источники, откуда Галлиполи питался книгами. Конечно, книжный голод не был разрешен, но лишь немного был ослаблен. И все таки в монотонной галлиполийской жизни многие вспомянут с добрым чувством скромную читальню, где – правда, иногда под звуки ресторанной музыки снизу, – так уютно было подумать над математической задачей, посидеть со словарем над французской книгой или окружить себя образами из творений Толстого и Достоевского.
* Многие из этого списка французских писателей похоронены на кладбище Пер-Лашез в Париже.
Примечание. Полезные советы.
* Бельгия, как и Франция, являлась союзником Русской армии в Первую Мировую войну. «Русское такси» делает авторские туры из Парижа или сразу аэропорта Шарль-де-Голль (Орли или Бове) по местам знаменитых сражений Западного фронта Первой мировой войны на территории Франции и Бельгии с посещением военных музеев и мемориалов. Специальные обучающие программы для детей в стиле скаутов-разведчиков. Подарочные туры для ветеранов ВС. См. также варианты обзорных экскурсий в Брюссель, Брюгге и Льеж.
Узнать больше про Армию Франции и Бельгии можно на нашем справочнике-путеводителе в разделах:
— Дом инвалидов и Музей Армии, Париж. Танковый и кавалерийский в Долине Луары.
— Музей Авиации и космонавтики в Ле-Бурже (по дороге в аэропорт Шарль-де-Голль)
— Музей Первой Мировой войны в городе Мо. Русское кладбище в Шампани.
— Город-герой Реймс и город-крепость Верден. Подземелья и форты.
— Королевский Музей в городе Брюссель, Бельгия. Город-герой Ипр.
Примечания.
* Зинаида Николаевна Гиппиус, знаменитый писатель, скончалась 9 сентября 1945 года в Париже. Похоронена на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа.