Белое движение. Великий исход Русской армии из Крыма в Галлиполи. Русская православная церковь в эмиграции по архивам РОВС в Париже и Сан-Франциско.
К78 ФА78 Церковь Корниловского п. КР2
Церковь в Галлиполи (глава из книги)
Церковная жизнь в Галлиполи протекала по определенному руслу как-то сама собою. Без всяких внешних побудительных причин, наоборот, среди непреодолимых, казалось, препятствия наметилась и форма, и содержание ее. Начало и дальнейшее развитие работы церкви было лишь удовлетворением требований духа прибывших сюда чинов Армии. Вера спасла русский народ от всеобщего падения. Церковь, верится, поможет ему побороть все испытания, так как верность ей он сумел сохранить и сейчас. Это видно из того, в чем и как старается русский человек сохранить свой нравственный образ и выразить протест против насилия. Великую силу веры и любви и мужество исповедания носимой народом правды принесла с собою на берег Галлиполи Русская Армия.
Не думается, чтобы члены ее представляли особых избранников; скорее это горсть, взятая сряду, плоть от плоти и кость от кости народа русского, но являющая собою лицо всего народа, со всеми правами на наследие Руси.
Сохранение прежней организации помогло устройству внешнего порядка жизни: верность укладу, традициям и верованиям народа дали успокоение духу и силы примириться с совершившимся, и начать новую жизнь.
События, приведшие Армию в Галлиполи, столь велики по размерам, так сложны и грозны по содержанию, что одному разуму человеческому разобраться в них невозможно. Требуются соображения высшего порядка, а основы положения к ним можно почерпнуть лишь в религиозном сознании. И оно помогла, очевидно, русскому человеку остаться самим собою даже в Галлиполи: спокойным, уравновешенным, со свойственным только ему одному горьким смехом и обычным юмором, в условиях, каких еще не знала до сих пор история человечества.
Думается, что в этом доминирующее значение имели носимые в душе каждого живые семена Церкви и ее материнское вещее слово. Семена, сохранив жизнь, начали рост ее на новом месте. Вступив на твердую землю, русский человек, прежде всего, стал искать храм Божий. Выброшенный на чужой берег, голодный, раздетый, с истерзанной душой, с невыносимой тоской в сердце за покинутое, в полной неизвестности за следующий день, — русский воин пошел в храм Божий в уверенности, что все остальное, по завету Христа, приложится.
Это было движение души народной.
Прибывшее со своими частями военное духовенство испросило у местного митрополита разрешение совершить русскую службу в Галлиполийском храме по окончании греческой. Храм был переполнен молящимися. Поет лучший в Корпусе хор Корниловского полка. Дети России, лишенные Отчизны, молитвенно изливают свою скорбь Богу — Промыслителю и Защитнику своему, в храме «бабки», родной по вере, — старой Греции.
Содержание богослужения, славянский язык, привычные формы и обстановка, живое родное слово, без сомнения, создали настроение, сразу поднявшее мятущийся дух. И условия внешнего порядка заняли в жизни законное второстепенное место.
Ласка, оказанная греками, усугубила это впечатление. Митрополит Галлиполийский Константин после греческой Литургии обратился к своей пастве с глубоко прочувственным словом. Описав скорбь народа русского, отметив, что большевизм противен духу христианского учения, он призвал молящихся покрыть своею любовью прибывших русских братьев-единоверцев и оказать им помощь. При этом указал на пятисотлетние страдания греческого народа под игом турок, напомнив о той роли, какую играла Россия в деле освобождения Греции, и ту помощь, какую всегда имели греки от русского народа в дни спокойной жизни государства.
Народ был тронут словом своего архипастыря, и речь его, без сомнения, легла в основание тех взаимоотношений, какие установились впоследствии у греков с русскими. Храм был предоставлен Русской Армии для молитвы, школы- для лазаретов, отведено общежитие для духовенства. Так просто, естественно была проведена новая колея, и началась новая полоса жизни крестоносной Армии.
25 ноября – столетняя годовщина Михайловского Артиллерийского училища. Все бывшие питомцы училища, вспомнив свою родную школу, собрались в храм помолиться по обычаям родной земли. Накануне были отслужены всенощная и панихида по павшим и умершим питомцам этой школы, а на другой день, после Литургии – молебен.
Эта верность установившемуся – своему – порядку жизни, независимо от обстоятельств, положила основу и дала крепость в дальнейших шагах устройства русских в Галлиполи. Начиная постройку «полотняного города» в долине, каждая отдельная часть в районе своего расположения ставила и храм, от скудости своей выделяя для этого палатку или, при полной невозможности, создавая из отдельных полотнищ защиту для одного лишь алтаря.
Труднее было с вопросом внутреннего оборудования храма. Дощечки от ящиков – единственный материал для устройства тела иконостаса, престола, жертвенника, подсвечников, аналоев. Жесть от консервных банок и вежеталина, противогазовые коробки, валявшиеся в углах городских складов, гильзы и колпачки от снарядов – все это было с успехом использовано для устройства необходимых предметов церковного обихода. Главным материалом при устройстве иконостасов послужили одеяла: их набивали на рамы, нашивали на них иконы, писанные на полотне; на них же вырисовывались рамы для икон и заменяющие резьбу украшения. Из одеял шились и облачения.
В деле устройства храмов необыкновенно ярко сказалась вся религиозность русского человека. Каждый с любовью делает, что может. Вот генерал по собственному рисунку вырезает из жести лампаду и напрестольный деревянный крест, а полковник и офицеры неделями убирают на передней линейке Божницу, тщательно по рисунку укладывая пред ней узорчатый ковер из раковин и цветных камней, собранных на берегу.
Кто и не думал никогда, – оказался мастером церковных вещей. Художники пишут иконы, сперва углем и карандашом, так как всякий материал, стоящий хотя бы 2–3 драхмы, был совершенно недоступен. Они же составляют рисунки для сосудов, царских врат, Божниц, пишут в иконостас местные иконы и выносные для праздников.
Мастера всех цехов приложили свои усилия, чтобы создать из этого подручного материала не только необходимый предмет, но и вещь, которая видом и красотой соответствовала бы святости своего назначения. По рисункам устраивались иконостасы, делались сосуды, ковчеги из меди, кропотливо украшенные резьбой и чеканкой, дарохранительницы, кадила. Резные люстры, паникадила и лампады, запрестольные семисвечники, хоругви, большие и малые выносные подсвечники, церковные столики и аналои, одетые по установленной форме, постепенно наполняли храмы и составляли в общем привычную для русского глаза обстановку, являя собой и на чужой земле умиляющий душу родной уголок.
В марте месяце в одном из храмов лагеря появился небольшой колокол – пуда в два. В первые дни приходили издалека послушать. Говорили, что с ним в долине особенно «запахло Русью». В других местах устроили целую звонницу путем подбора рельсов узкоколейки, стали делать колокола из гильз больших снарядов. Все это было примитивно, но и оно создавало иллюзию родного и милого сердцу перезвона, оживляя в душе ни на минуту не забываемые образы родной страны.
Так в лагере устроили семь храмов. В пяти из них были живописные иконостасы, из которых два сделаны в довольно строгом стиле.
Оригинальна по своему внешнему виду была церковь Гвардейской батареи. Восьмигранный алтарь, купол над алтарем, главку и весь иконостас сделали из годовых погонов земляничного дерева с листьями. Когда листья высохли и почернели – постройка сжалась. Получился в новом городке уголок старой Руси XVII века.
Все храмы богато убирались зеленью, а летом – и цветами. Много было выказано любви и усердия в устройстве храмов; не менее – и в оборудовании порядка богослужения в них. Каждая часть, имевшая храм, выделяла отдельную певческую команду, что дало возможность организовать прекрасные мужские хоры, исполнявшие все лучшие произведения русских церковных композиторов, старых и новых, до песнопений из Литургии Чайковского включительно. Нот почти не было: большинство песнопений восстанавливалось регентами по памяти. Заслуги хоров неоценимы.
Они дали возможность поставить богослужение на должную высоту и дать почувствовать максимум красоты, величия и умиления при совершении церковных служб.
Богослужебных книг полностью ни у кого не было. Некоторые книги оказались лишь в одном экземпляре для всего Корпуса. Это не смутило священников. Все необходимое списывалось постепенно в тетради, и богослужение везде совершалось по чину и положенному уставу.
С Армией прибыло священников больше, чем было сформировано частей в Галлиполи. Все, следовательно, не могли получить так называемое штатное место. Оставшиеся заняли места церковнослужителей при прежних своих сослуживцах. Впоследствии, когда развернулись госпитали, открыли свою деятельность военные училища, всем нашлась соответствующая служба, даже приехавшим из Константинополя спустя некоторое время. С назначением священников в части, госпитали и военные училища каждый отдельный уголок жизни Армии получил свое церковное окормление и освящение.
В самом городе Галлиполи отдельные храмы‑палатки имели гимназия имени генерала П.Н. Врангеля и Кавалерийское Военное училище. Одно из военных училищ занимало турецкую мечеть. Там же был устроен и храм, в котором совершалась Литургия. Оба храма были с живописными иконостасами и полностью устроены. При четырех военных училищах и в одном госпитале из одеял сделали заграждения для алтаря, где совершались все богослужения.
Центром религиозной и просветительной деятельности в Галлиполи являлся так называемый «гарнизонный», т. е. греческий храм. Гарнизонный храм был не только средоточием церковной жизни: совершавшиеся в нем церковные службы являлись в то же время наиболее торжественными и полными.
Как‑то установилось само собой, что храм стал более русским, чем греческим. Греки служили по праздникам, в будни же очень редко, и оканчивали к 9 часам. Остальное время храм находился в распоряжении русского духовенства.
Русская служба шла ежедневно. Вечером совершалось всенощное бдение, на котором пять дней в неделю читались акафисты. По средам еженедельно после Литургии служился общий молебен с водоосвящением за спасение Армии, а по субботам – панихида по павшим воинам Руси. Акафисты читались Спасителю, Божией Матери, преподобному Серафиму Саровскому, Святителю Николаю и великомученице Варваре; таким образом, обычный недельный круг богослужений дополнялся особым молением.
Так как в городе были расположены все военно‑учебные заведения, гимназия, госпитали и некоторые из частей, то большинство духовенства приходилось на долю города. Это дало возможность хорошо поставить церковные службы в гарнизонном храме. На акафисты и литию выходили всегда не менее 4–5 священников с корпусным священником во главе. Праздничные службы совершались собором не менее 5–7 священников. По праздникам пел хор какой‑либо части, по назначению корпусного священника, а в будни – хор церковнослужителей. Хор прекрасный, так как входили в него люди с подобранными голосами и с церковным воспитанием. Это отражалось на всем строе служб, которые, без сомнения, являлись великой жертвой Армии Богу, хорошей школой и большим утешением для нее самой.
В большие праздники иногда устраивалось богослужение совместно с греческим духовенством и митрополитом Константином во главе. В таких случаях всегда пел лучший полковой хор, исполняя большинство песнопений по‑гречески. Как бы в ответ на это митрополит произносил важнейшие возгласы на славянском языке. Это создавало замечательную гармонию слияния двух народов, одинаково славящих Господа Сил.
Неустанное проповедничество пастырей оживляло и усиливало полноту церковных служб. На Литургии в воскресные и праздничные дни было обязательным слово на тему Евангелия или но содержанию праздника. Накануне, на всенощном бдении – так же. В субботнем слове, главным образом, раскрывался догмат о Воскресении Христовом как основном положении всего христианства. По пятницам, на вечернем богослужении, велись не опустительно поучения катехизического характера, разбирались ход и строй богослужения в его содержании и символическом значении; Заповеди блаженства и Символ веры. Катехизические поучения вел всегда сам корпусной священник, горячо призывая всех к свету Христову. И в этом отношении гарнизонная церковь имела преимущество пред другими храмами. В то время как в каждой части все делалось собственными силами и средствами, гарнизонная церковь пользовалась силами всего сосредоточенного в городе духовенства, а в некоторых случаях и силами всего Корпуса.
Пока Корпус стоял на месте, все делалось сравнительно легко. По мере отъезда частей, убывало и духовенство, так что оставшимся пришлось принять на себя большой труд, чтобы поддерживать раз установленный порядок. Это особенно относится к проповедничеству, где, естественно, не все могут проявить свои силы в одинаковой мере. Тем не менее строй службы удерживался неизменным до последних дней пребывания в Галлиполи.
Церковь во всем проявляла себя свободно и беспрепятственно. Были устроены крестные ходы – Крещенский и 1 августа, крестный ход с Плащаницей, совершавшийся 15 священниками в сопровождении церковных хоров и военных оркестров. Молебны на площадях перед парадами войск и на разные случаи привлекали всегда громадное стечение народа.
Пасхальная утреня собрала не менее 12 тысяч молящихся и зрителей из местного греческого и турецкого населения. Обстоятельство это предвидели, поэтому для Страстной и Пасхальной недель церковь‑палатка Кавалерийского Военного училища была поставлена на большой площади (футбольное поле) и использована в эти дни как гарнизонный храм.
Временное обособление от греков дало полную свободу хозяевам храма, а русским – возможность поставить службы этих дней так, как привыкли их видеть на Руси: со всеми крестными ходами, с соблюдением времени, положенного уставом Церкви. Главное же – все желающие получили возможность, независимо от количества, принять участие в молитвенных праздничных собраниях. Русская Пасха и на чужбине стала светлым, радостным днем. Красоту праздника и здесь составила ночная Пасхальная заутреня. Как в городе, так и в лагере весь народ собрался в эту ночь к храмам.
Тысячи молящихся. Подъем необыкновенный. Под темным небесным сводом, в тесном кругу родных братьев, в эту Святую Великую ночь, горячо любимую на Святой Руси, ночь любви и братства, всепрощения, под ликующие звуки Пасхальных песнопений так близко чувствовалась Родина! Сердце полно было надежды, и горечь разлуки с милыми, далекими, любимыми растворялась в тихую, хотя и мучительную, но все же сладостную грусть. В эту дивную, единственную, неповторяемую в году ночь мелочи собственной жизни стушевались, сознание изгнанничества как будто умолкло, дышалось легко и свободно.
На праздник Пасхи посетил Армию епископ Вениамин. Простой, ласковый, горячо любящий Армию, владыка заражал всех своею бодростью и верой. В своих речах он так любовно и много говорил о Руси, что весь приезд его и сам он казались приветом с родной земли. И от этого светлый праздник делался еще светлее. Русская Армия приветствовала своего владыку торжественным вручением ему епископского жезла собственного изготовления, выразив всю любовь и почитание.
Преосвященный Вениамин два раза посетил Галлиполи. Им были рукоположены в гарнизонном храме четверо церковнослужителей: двое во иеромонахи и двое во диаконы.
Воспоминания важнейших событий в истории родной земли, память о великих сынах России отмечались соответствующим служением и освещались словом, раскрывающим смысл и значение их. 13 августа, в день Ангела Московского патриарха Тихона, приказом по Корпусу отменили все занятия и работы в частях. Во всех храмах совершались торжественные богослужения; так была освещена, с точки зрения церковных традиций, важность акта избрания Патриарха в переживаемый момент истории Русского государства.
Трогательное внимание проявила Армия к могилам соратников, сложивших кости свои на чужой земле.
Вне богослужебная деятельность духовенства проявлялась везде, где к тому призывали требования жизни Армии. В первые же дни приезда Армии в Галлиполи в армянском храме организованы были вечерние чтения и лекции на темы чисто богословские и общего характера, с участием церковных хоров. Вначале выступало лишь духовенство, внеся свою посильную лепту в дело облегчения общей страды. Затем постепенно в этом стали принимать участие и светские лица. Лекции прекратились, когда Армия, немного оглядевшись и устроившись, стала организовывать различные кружки, выделив из среды своей культурные силы, которые и начали более планомерную просветительную работу. Духовенством же читались по мере надобности отдельные лекции, проводились беседы.
В ведении каждого священника была библиотечка, если только можно так назвать случайный подбор книжек, иногда в 40–50 экземпляров. Размер такой библиотечки вынуждал организовывать групповые чтения, что особенно практиковалось в лагерях. При некоторых полках были открыты повторительные школы для солдат, где священник принимал участие не только как законоучитель, но и как преподаватель истории, географии и других предметов. Работа полковых и госпитальных священников определялась требованиями обычных норм жизни: исполнение треб, законо-учительство в учебных командах, по палатам и палаткам. Досуг и избыток сил отдавались коллективной деятельности духовенства, поэтому церковная жизнь этих частей наладилась довольно быстро.
Более сложным вопросом оказалось дело обслуживания военно‑учебных заведений. Не всякий рядовой священник мог принять туда назначение. При полном почти отсутствии учебников, пособий и руководств, с одной лишь Библией в руках, – вот так попервоначалу законоучители проводили свои уроки и сами готовились к ним. Но постепенно и здесь все налаживалось. Училища получили возможность удовлетворения религиозных нужд и запросов в меру своих исканий и средств к их достижению. Хотя была выработана особая программа по Закону Божию, но провести ее полностью вследствие многих причин почти не удалось. В большинстве случаев уроки носили характер пастырских бесед, применительно к обычной программе военных училищ и принимая во внимание состав юнкеров, общий уровень их развития, а главное – пережитое всеми за последнее время.
В общей проповеднической работе духовенства в Галлиполи, минуя вопросы чисто церковного характера, необходимо отметить приблизительно следующие направления:
– вера в Премудрость и Благость Творца, посылающего нам всевозможные испытания для нашего же блага, и необходимость доверия к Нему;
– общенародные бедствия, подобные переживаемым нами сейчас, являются неизбежным результатом нарушения людьми законов жизни и отступления от высшей правды, лежащей в основе сохранения и дальнейшего развития жизни человечества; эта правда – Правда Христова: любовь и братское взаимное служение в отношениях личных, общественных и общечеловеческих, что чудесно раскрывается во всех ветхозаветных пророчествах; сейчас человечество стало на ложный путь, угасив в себе дух веры, ослабив чувство любви и поспешив отменить некоторые нормы жизни, без которых нельзя обойтись на известной ступени общего нравственного развития;
– материализм, при самых совершенных социальных нормах, должен привести человечество к уничтожению жизни, – такова природа человека и законы жизни;
– испытания кончатся, когда человечество, пересмотрев свои духовные ценности, станет на новый путь одухотворения жизни и насыщения содержания ее истинной Христовой любовью; тогда социальные нормы выработаются легко и для всех безболезненно.
Церковь призывала Армию, не увлекаясь огульно чужеземным, остаться верной духу и заветам великих святителей и преподобных, которые своим деланием отмечали самые важные этапы исторической жизни Русского государства.
Оставаясь в своем учении аполитичной, Церковь не могла обходить молчанием все, что доходило до Галлиполи от жизни остального мира, стараясь освятить, дать нравственную оценку и тем помочь Армии разобраться в совершающемся, принять и пережить посланное испытание.
Пережитые ужасы и скорбь, горечь изгнанничества не прошли бесследно для Армии. Не только в отдельных случаях, часто очень ярких, но и в общем ее составе произошло громадное духовное перерождение: осознанная любовь к государству и Церкви родной, смягченная и растворенная взаимным доверием чинов Армии, заметно повысили общий уровень нравственности. Думается, что вера спасла душу человека от отчаяния, а Церковь всем строем своего служения много облегчила Русской Армии доблестное несение безмерно тяжелого галлиполийского креста.
Не лишним будет в заключение сказать несколько слов о взаимоотношениях, какие установились у русского духовенства с духовенством местным, греческим и армянским, и отношении их к Армии Русской вообще. Добрые отношения греческого духовенства, определившиеся с первого дня прибытия Армии, оставались неизменными до конца. Корпусной священник со своей канцелярией до самого отъезда своего имел пребывание в доме митрополита, без сомнения, стесняя его во многом. В дни собраний духовенства Корпуса им всегда отдавался зал. Митрополит проявлял живой интерес к религиозному быту Армии: посещал храмы городские и лагерные, совершал Крещенское водоосвящение в лагере, присутствовал при освящении памятника на городском кладбище, постоянно справлялся о настроениях Армии и религиозных нуждах, всегда готовый прийти на помощь чем возможно.
8 сентября русское, греческое и армянское духовенство чествовало митрополита. После совместного богослужения, на которое владыка был приведен в храм «со славою», им было сказано замечательное слово. Митрополит Константин с глубоким убеждением сказал, что Царица Небесная не может оставить без помощи такой глубоко верующий и так чтущий Сына Ее русский народ, а это почитание он имеет возможность в течение года наблюдать непосредственно. Поэтому есть несомненная надежда на скорое прекращение страданий и восстановление прежней, еще более великой и славной Святой Руси. Владыка и до этого не раз отмечал горячую любовь русских к своей земле, глубину веры, ревность и чистоту религиозного делания среди Русской Армии.
Такие же добрые отношения поддерживались в течение всего времени и с духовенством армянским. Армянское духовенство, так же как и греческое, отдало школу свою для госпиталя, уступило храм для чтения и бесед. По призыву священника среди армян был организован кружок, оказывавший помощь чинам Русской Армии из армян, которая была особенно ценна в первые страдные дни прибытия Армии в Галлиполи.
Приложения, фото галерея.
А121 Духовенство Корпуса
Официальный текст и номер снимка: А121 Духовенство Корпуса.
Кого пока удалось распознать:
— 2-й ряд, второй слева — отец Николай Бутков (Дроздовская дивизия, свернута в полк в Галлиполи),
— 2-й ряд третий слева (рядом с о. Николаем Бутковым) — благочинный корпуса отец Федор Миляновский,
— тот же, ряд пятый слева — священник Корниловского ударного полка отец Леонид Розанов.
— 3-й ряд втрой слева — священник Марковского полка о. Александр Недельский.
Примечание.
* Недалеко от церкви было и импровизированное кладбище, где похоронено несколько чинов полка. На кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа имеется свой участок и «угол» памятника.