Стамбул и Босфор (Турция)

Великий Русский исход 1920 года из Крыма в Константинополь, он же Стамбул. Босфор, рейд Мода, Принцевы острова.

Севастополь. «Сежет». Эвакуация Русской армии, ноябрь 1920

Крым — Константинополь, он же Стамбул (Русские в Галлиполи)

Но вот показались огни маяков у входа в Босфор. Проходит несколько часов, и все новые русские суда входят под только что поднявшимся над ними французским флагом в заветный пролив. Все высыпали на переполненные палубы. После нескольких дней созерцания бескрайних, холодных и непривычных просторов моря появились зеленеющие берега, зачернела земля, запестрело жилье людей, узкий коридор пролива разукрасился развалинами башен, причудливой архитектурой вилл, дач, заводов, местечек.

У каждого при этом копошились самые простые мысли: «живут же люди», «вот бы высадились здесь, поработали бы, пожили бы, а там и в Россию». Из большого здания под американским флагом кричат «ура», машут платками; кричат и с пароходов, и уже думается, что Америка готова приютить беглецов. Берега пролива становятся все ярче; замелькал уже трамвай; впереди пестрят мачты судов. Пароходы подходят к Царьграду. Развертывается широкая прекрасная панорама Константинополя, видна Святая София.

Прошли по рейду мимо прибывших ранее судов: вот величественный «Генерал Алексеев», а вот и «Корнилов». У трапа появляется знакомая бодрящая своим видом фигура генерала Врангеля. Пароход сразу оживает какой‑то радостной энергией. Главнокомандующий здоровается с войсками. Несется единодушное: «Ура!».
То же громкое, долго не смолкавшие «ура» сопровождало Главнокомандующего во время объезда им на катере прибывших судов, многие из которых он посетил. Следует отметить, что пароходы с русскими изгнанниками стали приходить на Константинопольский рейд, начиная с 15 и кончая 22–23 ноября, причем, когда первые суда уже отошли оттуда в Галлиполи («Саратов» и «Херсон» – 21 ноября), суда из Керчи только что начали прибывать. Всего же одновременно более ста русских судов – военных и торговых, крупных и мелких – встали угрюмой, облупленной людьми, голодной армадой на внешнем рейде Константинополяи выкинули флаги: «Хлеба!» и «Воды!» Это были не только условные знаки и обычные морские сигналы. Это был крик о помощи десятков тысяч людей, запертых в плавучие тюрьмы и воистину не имевших на сегодня ни хлеба, ни воды. Они так катастрофически свалились на голову Константинополю, что, конечно, трудно было ожидать при всем сочувствии к русским изгнанникам с чьей‑либо стороны скорой и налаженной помощи. Поэтому первые дни подходили к пароходам какие‑то случайные катера и больше наводили справки, чем подвозили продовольствие. Да и то было чисто случайным: то американцы привезут молоко и шоколад детям, то французы сгрузят консервы, то наши русские земцы подвезут в мешках долгожданный хлеб. А на пароходах продолжалась та же давка, грязь, моральное разложение и общий голод. Международная полиция следила за тем, чтобы русские не съезжали с пароходов. Вдали причудливой панорамой светился громадный город, вокруг пароходов сновали лодки торговцев – «кардашей», переполненные хлебом и сластями; мимо судов свободно и легко бороздили волны дачные пароходы, переполненные чужой, оживленной толпой. Всюду была жизнь, а русские изгнанники все сидели в своих невольных тюрьмах и терпеливо ждали решения своей участи.
«Я был вчера, – писал в те дни один из молодых наших писателей, – 19 ноября 1920 года, среди 66 кораблей, стоявших в Мраморном море, в устье Босфора; я разыскивал на них остатки замученных русских писателей, а нашел 130 000 распятых русских людей! Они поставлены на глаза всего мира, на самом видном месте между Европой и Азией, но их видят далеко не все обитатели Европы. Это, слава Богу, не вся еще Россия, но это одна тысячная часть распятой России, и этого достаточно, чтобы ослепнуть от потрясающего зрелища». А Комитет политического объединения русских граждан в Константинополе в обращении к союзникам и друзьям писал: «Разве это только толпа, обезумевшая от горя и страдания? Нет, это люди, отдавшие все в защиту принципов, одинаково дорогих и для вас, и для нас, и для всего человечества. Сделайте все, чтобы остатки всемирного арьергарда не исчезли с мирового поля битвы, чтобы те, в ком остались воля и энергия, вновь собравшись с силами, опять могли выступить на спасение родины своей. Если нашлась территория для временного пребывания сербских героев, для бельгийских мучеников, неужели не найдется в мире угла для русских, отстаивающих грудью вас, Европу, от нового нашествия варваров?» В первые же дни с пароходов стали сгружать раненых, тяжелобольных, гражданских беженцев, а затем и строевые казачьи части. Многие пользовались любым из подошедших катеров, чтобы объехать суда и разузнать о том, погрузились ли куда‑нибудь жена, мать, дети, брошенные в других городах Крыма.
Вместе с частичной разгрузкой пароходов постепенно улучшалось и питание. Подвоз продуктов становился более регулярным; привезли много пресной воды, появился кипяток, а там заклубились и походные кухни; правда, иногда это была пшенная каша на морской воде, но все же это была уже горячая пища. Правовое положение офицеров и солдат все еще не выяснилось. Жили по‑прежнему только слухами; приказы не доходили. Константинопольские газеты, редко попадавшие, были полны фантастическими описаниями «крымской катастрофы», «эвакуации», «хождения по мукам», но ничего не проясняли в личной судьбе изгнанников: были ли они беженцами или военнообязанными, могли ли высаживаться или должны были ждать, когда их кто‑то и куда‑то повезет,– этого никто точно не знал. Говорили по‑прежнему о Франции, заговорили о Сербии, стали все чаще называть Галлиполи. Но о последнем говорили, что там только палаточный лагерь, малярия, «долина смерти» и там до весны не выживет никто.
Тыловая накипь Армии, загруженная каким‑то неведомым добром, довольно свободно съезжала с пароходов и терялась в константинопольской беженской пыли, но воинские части держались сплоченно, открыто издеваясь над разбегавшимися «мучными королями» и возмущаясь людьми, агитировавшими за переход в беженцы.
Они знали, что пока оружие с ними, пока у них в трюмах часть продовольственных и интендантских грузов, пока с ними русские боевые суда, они не пропадут.
Понятно поэтому то отношение, какое встретило со стороны воинских частей выполнение французами международных правил о разоружении. Все знали, что на чужой земле отошедшую армию должны были разоружить, но оружие сдавали французам с большим душевным смятением, чувствуя какую‑то незаслуженную национальную обиду, чуя, что это именно может обратить Армию в беженцев, лишить последних средств защиты, национального лица. Оружие прятали, бросали с огорчением в воду, расставались с ним с большой печалью.
Это прежде всего понял такой русский и истинно военный человек, каким всегда был генерал Кутепов. Через три дня после прибытия на рейд он уже издал следующий приказ, весь дышащий призывом к боевой готовности:
«Константинополь, »Алмаз» Приказ № 1 по войскам 1‑й Армии 5/18 ноября 1920 г.
§ 1 Приказываю в каждой дивизии распоряжением командиров корпусов всем чинам за исключением офицеров собрать в определенное место оружие, которое хранить под караулом.
2 В каждой дивизии сформировать вооруженный винтовками батальон в составе 600 штыков с офицерами, которому придать одну пулеметную команду в составе 60 пулеметов.
§ 3 К исполнению приступить немедленно и об исполнении донести.
Генерал‑лейтенант Кутепов».
По соглашению с французами, воинским частям оставляли одну двадцатую часть оружия. У офицеров оружия не отбирали. Несмотря на это французы сгрузили с прибывших из Крыма судов: 45 000 винтовок, 350 пулеметов, 12 000 000 ружейных патронов, 330 000 снарядов, 60 000 ручных гранат.
Одновременно с этим французские власти стали разгружать принятое ими в свое распоряжение прибывшее на пароходах русское казенное имущество.
Все это, происходившее на глазах нищих голодных людей, при самом начале изгнания, произвело на всех очень тяжелое впечатление. Всего было выгружено тогда:
а) продовольствия: зерна  — 300 000 пудов, сахара — 20 000 пудов, чая — 17 000 пудов, табака — 1500 пудов, разных продуктов 50 000 пудов;
б) обмундирования и белья: шинели, френчи и шаровары 42 000 пудов,
рубахи и кальсоны — 340 000 пар, носки — 640 000 шт., полотенца — 285 000 шт.,
обуви — 58 000 пар, кожи — 592 000 кг,, перчаток — 53 000 пар, одеял — 140 000 шт.,
сукна и мануфактуры 810 000 метров, и другое имущество, всего на сумму 69 075 888 франков.

Непрерывно работали лебедки, пустели трюмы, а вместе с этим Русская Армия все более обездоливалась, переходила в материальную зависимость к чужому, хотя и другу. И право было наше командование, которое в эти тяжелые дни организовало отступивших русских бойцов в стройную вооруженную силу, которая в данных условиях одна только могла сохранить лицо Армии, спасти ее от распыления.
Приказ по войскам 1‑й армии, данный 19 ноября за № 3, говорил, что приказом Главнокомандующего 1‑я армия сводится в 1‑й Армейский Корпус, во главе которого становится генерал от инфантерии Кутепов; в состав Корпуса должны были войти: 1‑я Пехотная дивизия, 1‑я Кавалерийская дивизия и Технический полк. Через день после этого первые пароходы с частями Корпуса («Саратов» и «Херсон») отошли в Галлиполи. А остальные угрюмо покачивались на рейде, продолжая держать своих невольных пассажиров в обстановке невероятной грязи, в самом угнетенном настроении. Общая неизвестность и неосведомленность продолжались. То пароходы подымали якоря и направлялись к живописным островам Проти и Халки – якобы для общей дезинфекции; то продвигались неожиданно вперед, то грузили уголь, но дальше этого дело не шло. Постепенно стало выясняться правовое положение чинов Армии. В приказах по 1‑му Армейскому Корпусу от 19–20 ноября, поздно дошедших до всех пароходов, так разъяснялись приказы Главнокомандующего о правах эвакуированных: все генералы и штаб‑офицеры, не получившие должностей, а также все категористы (штаб– и обер‑офицеры, солдаты) отплытию в Галлиполи не подлежали, а эвакуировались как беженцы в Константинополь и славянские страны; таково же было положение всех больных и раненых. Кроме того, могли воспользоваться этим правом беженства все офицеры, окончившие военные академии и не получившие должностей по своим специальностям.
Генералы и штаб‑офицеры, не получившие назначения, могли оставаться в частях на положении рядовых офицеров; вместе с офицерами временно, как говорил приказ, могли оставаться семьи военнослужащих в составе отца, матери, жены и детей.
Время шло. Свежим ясным вечером 3 декабря вдали от обагренных лучами заходящего солнца силуэтов Святой Софии на многих пароходах в благоговейной тишине помянули русскую жизнь совершением вечерни под двунадесятый праздник Введения во храм Богородицы. А потом неожиданно началось стремительное отплытие оставшихся пароходов: шли по Мраморному морю к входу в Дарданеллы. Теперь уже было ясно, где ждал Армию первый тернистый приют.

Более подробное описание этих мест (Крым — Константинополь — Галлиполи) Вы можете посмотреть в разделах: «Русская армия в Крыму», «Великий Русский исход 1920 года», «Экскурсии из Парижа в Стамбул (Константинополь» и «Экскурсии из Парижа в Галлиполи».

Стамбул (Константинополь) после определенных событий 2022 года стал одним из главных аэропортов пересадки во Францию и другие страны Европы. Через Стамбул летят отдыхать на Лазурный берег в Ниццу, в Канны летом и на горнолыжные курорты в Альпах зимой.  Рекомендуем задержаться на на 2-3 дня и посмотреть этот удивительный старый город, а также русские памятные места, описанные выше в книге. Отели есть и в аэропорту, но лучше остановиться где нибудь в центре города на 1-2 ночи. Цены очень умеренные, намного дешевле, чем в Париже. При каждом отеле есть свой ресторан с турецкой и европейской кухней, морепродукты, рыба, мясо, отличное местное вино. Дворцы, крепости, музеи, морские прогулки по Босфору и на Принцевы острова.