Путеводитель и справочник «Русский Париж«, эмиграция и релокация. История и соверемнность.
Глазной врач. Очки
Мец-Шапиро. Глазной врач, доктор медицины Цюриха.
Очки: Ежедневно 2-6 часов кроме воскресенья
Адрес: 4, улица Duvivier Париж 7 округ, метро Военная Школа (Ecole Militaire)
Давал в 1930 году рекламные объявления в газете «Русский инвалид» (Париж)
Ветеринар Н. Ильин
Амбулатория Профессора зоологии, Магистра Ветеринарных наук Н.А. Ильина
Адрес в Париже, где находилась: 20, улица Scheffer, телефон Passy 81-11
Бывший придворный ветеринарный врач.
Время работы: Прием ежедневно 2-6 ч. Воскресенье 1-4 час.
Собственные методы лечения чумы и гриппа собак
)В 1930 году давал рекламные объявления в газете «Русский инвалид» (Париж).
Собственный архив «Русское такси» в Париже и Ницце).
Русские эмигранты и медицина во Франции
«Ты спрашиваешь, что случилось? Вырезали желчный пузырь, но так как в течении долгого времени лечили не от того, что было нужно, то операцию пришлось делать спешно ночью, когда я был уже целиком желтый, как Мао и потерял за год 20 кило веса..» (Письмо Алексея Геринга из Парижа Владимиру Тихомирову* в Австралию N 12724 от 26 февраля 1970 года)
«Весь ноябрь я как то болел и перемогался дома, продолжая работать, пока в ночь с 12 на 13 декабря меня не пришлось увезти прямо в больницу и немедленно оперировать. Вырезали целиком желчный пузырь, но так как к этому времени у меня уже произошло разлитие желчи, то вот и по сю пору сижу в клинике и доктор не может эту самую дрянь выгнать из моей крови..» (Письмо Алексея Геринга Евгению Покатило от 10 февраля 1970 года)
* полковник, участник гражданской войны офицером на бронепоезде «Вперед за Родину».
Медицина и врачи в Париже — наши дни
Небольшой личный опыт и отзывы о врачах, госпиталях и медицины от тех, кто уже давно здесь дивет. Может кому пригодится из вновь приехавших.
Отзывы о медицине и врачах во Франции
«Говорят, что лучше всего узнаёшь страну не в музеях и не в ресторанах, а в её больницах. Там исчезают все туристические иллюзии, и остаётся только самая настоящая жизнь — со своими правилами, привычками и характерами. Франция в этом смысле страна очень последовательная: её медицина столь же обстоятельна и уверена в своей правоте, как и сама французская нация.
Несмотря на мой ещё довольно молодой возраст, мне уже довелось познакомиться с этим устройством жизни довольно близко — благодаря внезапным приступам аритмии. Расскажу об одном таком эпизоде. История эта не только медицинская, но и познавательная: она хорошо показывает, как именно работает срочная помощь в Париже.
Началось всё совершенно прозаически — у меня заболел желудок.
Запись к врачу. Надо сказать, что записаться к врачу во Франции — занятие, требующее терпения и некоторого философского отношения к времени. Иногда приёма ждут несколько дней, а иногда и несколько недель. Французы, впрочем, относятся к этому спокойно: если нельзя ускорить события, значит, их следует просто пережить. Поэтому у парижан давно существует практическое знание: если дело срочное, есть три пути получить помощь.
Первый — SOS Médecins. Врач приезжает прямо на дом, осматривает пациента, может провести простые обследования, выписать рецепт и решить, требуется ли госпитализация.
Второй — pompiers, пожарные. Во Франции они выполняют функции, близкие к нашему МЧС: приезжают быстро, действуют решительно и сами определяют, в какой госпиталь вас следует доставить.
И, наконец, третий — SAMU, классическая скорая помощь, где в машине уже имеется серьёзное медицинское оборудование.
Итак, вечером, мучаясь от боли в желудке, я вызываю SOS Médecins. К счастью, у меня полная медицинская страховка, поэтому такие визиты проходят без финансовых драм. Довольно быстро приехала врач — небольшая энергичная женщина с огромным рюкзаком, из которого, казалось, можно было извлечь половину медицинского кабинета. Французские врачи вообще обладают удивительной способностью носить с собой целый арсенал приборов, словно каждый из них готов в любой момент открыть небольшую передвижную клинику.
Первое, что она сделала, — настоятельно потребовала снять кардиограмму. После этого о моём желудке она мгновенно забыла. Посмотрев на результат, врач очень серьёзно сказала, что обязана вызвать скорую помощь из-за тахикардии. Я попыталась объяснить, что сердце, возможно, лишь слегка разволновалось от всей этой медицинской активности, и что изначально речь шла всё-таки о желудке.
Но французская медицина, как выяснилось, обладает редкой настойчивостью. Приняв решение, она уже не склонна вступать в долгие дискуссии с пациентом. Врач вызвала сразу две службы — пожарных и скорую помощь.
Через десять минут моя квартира напоминала небольшой медицинский штаб. В комнате находились ещё шесть человек с аппаратурой, и сопротивляться такому количеству организованной заботы выглядело уже не только бесполезным, но и несколько невежливым. Ещё через десять минут я ехала в машине пожарных по направлению к госпиталю. К невероятному счастью, в тот вечер я оказалась единственным человеком в зале ожидания. Обычно там находится не меньше пяти – десяти пациентов, ожидающих своей очереди на каталках и инвалидных колясках. В такие минуты приёмное отделение напоминает тихий вокзал, где каждый терпеливо ждёт своего медицинского поезда. После двадцати минут оформления меня перевели в отделение интенсивного наблюдения и поставили капельницу. Про желудок никто даже слушать не хотел.
Когда пришли результаты анализа крови, врачи окончательно решили, что желудок — вопрос второстепенный по сравнению с моим сердцем. Как и в прошлый раз, капельницы не помогли, и меня перевели в стационар. О желудке — ни слова.
Тогда я решила признаться в одном своём эксперименте. Я наклеивала на живот наклейки для похудения, причём в тройной дозе — потому что обычная, как мне казалось, действует слишком медленно.
С этого момента мой рассказ приобретает поучительный оттенок. Это моё личное предупреждение всем дамам, мечтающим превратиться в стройных селёдок, особенно после определённого возраста. Французская медицина, конечно, многое умеет, но даже ей бывает трудно соперничать с женским стремлением к немедленной стройности. Врачи колдовали надо мной целую неделю. Единственное, что радовало, — у меня была отдельная палата с душем и туалетом. Правда, кормили, прямо скажем, довольно печально. К счастью, аппетит после моих экспериментов с наклейками так и не восстановился, так что особых гастрономических страданий я не испытывала.
Зато вниманием я была окружена постоянно. Каждые четыре часа проверяли сердце, два-три раза в день брали кровь, и врачи всё пытались понять, что именно происходит. Французские врачи обладают редким качеством: они могут долго и внимательно наблюдать пациента, обсуждать результаты анализов, но при этом сохраняют такое спокойствие, словно речь идёт не о человеческом сердце, а о несколько капризном, но вполне ремонтируемом механизме.
Через неделю мне сообщили, что требуется срочная абляция — процедура, при которой прижигают участок сердечной ткани, вызывающий аритмию. Правда, для этого нужно было найти время и место в другом госпитале.
Но это, как говорится, уже следующая глава этой медицинской истории.
Госпиталь Saint-Antoine в Париже. Он находится в 12-м округе, рядом с площадью Бастилии. Больница очень старая — её история начинается ещё в XVII веке, а нынешний медицинский комплекс входит в систему AP-HP (Assistance Publique – Hôpitaux de Paris), крупнейшую больничную сеть Франции.
Госпиталь основан около 1657 года. Исторически он обслуживал восточные кварталы Парижа — ремесленников и рабочих. Сегодня это один из крупных университетских госпиталей Парижа. Он особенно известен кардиологией, гастроэнтерологией и хирургией.
Но, увы — работают в этом госпитале 90 процентов — студентов, все мед сестры , врачи — интерны, так мало платят в госпиталях, что студенты почти все иностранцы, из Африки.
Когда врачи, после недели наблюдений и бесконечных анализов, наконец, решили, что моё сердце обрело ритм, более-менее соответствующий и моему возрасту, и состоянию, в палате воцарилось почти праздничное настроение. Меня уже почти готовили к выписке.
Я лежала тихо, с тем особым чувством облегчения, которое приходит в больнице, когда начинаешь понимать, что, по-видимому, всё обошлось. В такие минуты человек вдруг начинает строить самые простые и самые счастливые планы.
Я, например, мечтала о том, как выйду на солнце и пойду гулять в мой любимый Венсенский лес. После больничных стен даже мысль о деревьях и воздухе кажется почти роскошью. Но жизнь, как известно, не всегда разделяет наши планы.
Вдруг снова появилась боль — внезапная и острая, словно кто-то решил проверить прочность моего сердца, вбивая в него маленький, но весьма настойчивый гвоздь. Пришлось нажать на красную кнопку вызова. Эта кнопка, к слову сказать, обладает удивительной властью: стоит её нажать, как в палате немедленно появляется несколько человек, и вся больничная машина начинает двигаться с завидной энергией. Мне быстро поставили капельницу, дали обезболивающее, и боль постепенно утихла. Я уже почти решила, что это был лишь небольшой каприз организма. Но через несколько часов всё повторилось. И ещё раз. Каждый раз с промежутком примерно в пять часов — как будто моё сердце решило соблюдать собственное расписание, не вполне совпадающее с больничным. На этот раз врачи засуетились уже всерьёз. В коридорах стали чаще слышны быстрые шаги, кто-то приносил новые результаты анализов, кто-то снова снимал кардиограмму. Больничная жизнь вообще удивительна: иногда там царит почти монастырская тишина, а иногда всё приходит в движение так, словно где-то объявили медицинскую тревогу.
Консилиум. Наконец состоялся консилиум. Это слово всегда звучит немного торжественно. В нём есть что-то от академической науки и одновременно что-то от старинных врачебных собраний, где серьёзные люди обсуждают судьбу пациента. После обсуждения было принято решение. Меня всё-таки нужно оперировать. И тут началась следующая глава этой истории. (Ирина Б., эмигрант с 80-х годов).